Дети Божии полностью

– Все в порядке, Джон. Ты все равно ничего не смог бы сделать. – Даже одурманенный, Эмилио знал, как справляться с истерикой: что делать и что говорить. –  Так-то будет лучше, – сказал он, опускаясь на колени рядом с Джоном и привлекая к своей груди голову рослого друга. –  Поплачь лучше, – сказал Сандос, на самом деле ничего вообще не ощущая. «Странно, – подумал он, слушая всхлипывания Джона. – И об этом прикосновении я мечтал долгие месяцы до Джины…»

– Я не мог молиться, – выдавил Джон.

– Все в порядке…

– Я сел здесь, у двери, чтобы в случае чего не испачкать посадочные аппараты, – сказал Кандотти, втягивая воздух и пытаясь взять себя в руки.

– Карло сказал Нико, что, если он не вернется через десять минут, можно стравить воздух из отсека! Я не мог молиться. Я думал только о малиновом джеме. – Он громогласно сморкнулся и улыбнулся влажными глазами. – Тут не так, как в кино.

– Знаю. Все в порядке. – Ладони отчаянно саднило, однако, невзирая на это, он позволил Джону опираться на его руки и даже каким-то образом ощутил, что эту боль легче терпеть, поскольку на сей раз она не может сделаться постоянной. Полезный урок, подумал он, посмотрев через плечо Джона на внешние двери ангара. На них не было пыли после положенной по расписанию уборки.

– Пошли, – предложил он. – Пойдем внутрь. Стоять можешь?

– Ага. Конечно. – Поднявшись на ноги, Джон утер лицо, но тем не менее припал плечом к слою герметика, покрывавшего каменную стенку, явно находясь в большей расслабленности, чем обыкновенно.

– Пошли, – наконец проговорил он.

Когда они оказались возле люка, ведущего в жилую часть корабля, Эмилио жестом предложил Джону постучать, чтобы не поранить собственные ладони.

– Ничего не показывай им, Джон, – проговорил он, ожидая, пока дверь откроют.

Джон с недоумением посмотрел на него, но тут же кивнул и выпрямился.

– Живи этими словами, – проговорил Эмилио Сандос, не глядя на Джона. – Чтобы они от тебя и ломаного гроша не получили.

Дверь перед ними открыл не Нико, а Шон Фейн, казавшийся воплощением Божьего гнева, немедленно взявший на себя Джона и поведший его к каютам на верхней палубе. Карло нигде не было видно, Железный Конь также исчез, только неразборчивый голос Жосеба, требовательный и настойчивый, доносился откуда-то снизу кают-компании.

Ортезы лежали на столе, за которым обедал Нико в обществе квадратного и упитанного человека, сама масса которого удивительно противоречила яркой импрессионистской внешности: бледно-желтым волосам, вольно ниспадающим на розовую физиономию, и глазам – синим, как цветок гиацинта.

Сев, Сандос пододвинул к себе ортезы и начал по очереди вставлять в них руки.

– Франс Вандерхельст, – проговорил толстяк, представляясь. – Пилот.

– Эмилио Сандос, – отозвался его визави. – Новобранец.

Держа руки на коленях, он посмотрел на огромного молодого человека, сидевшего возле Франса.

– A вы Нико, – опознал Сандос, – однако мы не были официально знакомы.

– Эмилио Сандос – Никколо д’Анжели, – любезно проговорил с полным ртом Франс. – Парень несловоохотливый, но… chizze un brav’ scugnizz…[41] Ты же хороший пацан, правда, Нико? Скажи сам: Si un brav scugnizz’, ладно, Нико?

Прежде чем ответить, Нико промокнул рот салфеткой, стараясь не прикасаться к украшенному следами синяка носу.

– Braυ scugnizz, – послушно проговорил он, глядя влажными карими глазами из черепа, пожалуй, слишком маленького для человека такого роста.

– Как ваш нос, Нико? – спросил Сандос без малейшего злорадства. – Еще болит?

Нико, казалось, оставался погруженным в раздумья о чем-то другом, так что Сандос повернулся к Франсу:

– Насколько я помню, во время нашей последней встречи вы помогали Нико выбить душу из моего тела.

– Вы полезли за каким-то хреном в навигационные программы, – рассудительно указал Франс, делая новый глоток, – мы с Нико выполняли служебный долг. Надеюсь, без обид?

– Без всяких эмоций, во всяком случае с моей стороны, – дружелюбным тоном отреагировал Сандос. – Судя по вашему акценту, вы родом из Йоханнесбурга… так? – Франс наклонил голову в знак согласия. – A судя по имени, вы не католик.

Проглотив пищу, Вандерхельст состроил обиженную мину:

– Голландский реформист агностического толка – а это совсем не то, что католический агностик, имейте в виду.

Сандос кивнул, принимая высказывание без комментариев. Откинувшись на спинку стула, он огляделся по сторонам.

– Все самое лучшее, – отметил Франс, следуя за взглядом Сандоса.

Каждое приспособление, каждый прибор или устройство сверкали чистотой и отсутствием пыли и либо сохранялись так, как положено, или использовались оптимальным образом, с гордостью отметил Франс.

– «Джордано Бруно» содержался в образцовом порядке. Отличный и гостеприимный корабль, – отметил Франс. Подняв почти незаметные желтые брови, он предложил Сандосу бутылку пино гриджио.

Тот пожал плечами: почему нет?