Дети Божии полностью

Встреча, как предполагалось, имела чисто церемониальный характер, являясь очередным скучным примером Инброкарского протокола, столь же запутанного и бессмысленного, как само владение Китхери с его непохожими друг на друга башнями, палисадами и балконами, связанными ниспадающими рампами, воздушными арками, украшенными резьбой и лепниной галереями. Здесь обитали, сменяя друг друга, поколения семейства Китхери, здесь каждый новый Высочайший почитал своего усопшего родителя крылатым взлетом новой кровли, никому не нужным мартелло[43], винтовой башенкой, резным фронтоном, новой крытой галереей.

Весь дворец в материи воплощал прихоть новизны.

С точки зрения Ma Гурах Ваадаи, среди Китхери было принято проповедовать неизменность и практиковать инновации. Рожденный и воспитанный для битвы, Ma ненавидел дворец, как ненавидел он ханжество и претенциозность, хотя ныне его обязанность заключалась в том, чтобы практиковать ханжество и поощрять претенциозность. И только любовь Суукмель к тонкостям делала эту бессмысленную игру терпимой.

И Высочайший, и посланник умели петь на высоком к’сане, хотя инброкарский обычай требовал, чтобы оба они при этом изображали обратное – для того чтобы еще более замедлить и усложнить обряд. Однако респонсум[44] Высочайшего на вводную ораторию Ма был пропет с подлинным великолепием, что следовало дать высшую оценку толмачам и протоколистам руна, проделавшим отличную работу. Собственным секретаршам Ma не пришлось вносить исправления в то, что было сказано по его адресу инброкарскими рунао, назначенными переводить для Высочайшего его маланжу, не обнаружилось и ошибок в переводе лирики Высочайшего. И хотя руна обыкновенно терпеть не могли музыки, ни одна из свиты Высочайшего даже ухом не повела во время церемонии. Куда более знакомые с процедурой, чем оба жана’ата, рунао обеих сторон, похоже, и в самом деле наслаждались ею, сдержанно направляя величественное течение взаимных витиеватых приветствий, витиеватых даров и витиеватых обещаний.

И когда Ma Гурах Ваадаи уже начал опасаться, что вот-вот повалится от удушающей жары в этой великокняжеской печи на собственный хвост и заснет, церемония дошла до последних витиеватых прощальных приветствий, и он проснулся в достаточной мере для того, чтобы пропеть в точной гармонии с Высочайшим. Совершив сие, Ma уже был готов с облегчением ретироваться, когда Хлавин Китхери поднялся с подушек своего мягкого позолоченного, украшенного самоцветами дневного ложа и направился к посланнику Мала Нжера, глядя на того веселыми глазами.

– Какая жуть, правда? – отметил Высочайший, окинув взором людный и душный приемный зал, с неудовольствием на пару тому, которое старательно скрывал сам Ваадаи. – Я начал надеяться на огонь. Подчас лабиринт проще всего пройти, запалив его, а потом шагать по пеплу. – Улыбнувшись удивлению на лице Ma, он продолжил: – Тем временем я распорядился устроить в горах летний стан, Превосходительный. Быть может, вы присоединитесь ко мне там, чтобы мы могли познакомиться в комфорте?

Официальное приглашение прибыло в резиденцию посланника на следующее утро, и по прошествии шести дней Ma Гурах Ваадаи отправился вверх по реке на барже посольства в сопровождении своего официального переводчика, личного толмача, секретаря, повара, камердинера, портного и служанки жены, Таксайу.

Ма предполагал, что, употребив слово «стан», Высочайший поскромничал, подразумевая привычную для Инброкара роскошь. Посланник считал, что обиталище это окажется столь же экстравагантным и безвкусным, как все принадлежащие Китхери дворцы, однако, к его удивлению, лагерь этот оказался чередой павильонов, разбросанных по высокогорной долине, охлаждаемой горными бризами. Если не считать того факта, что палатки были крыты золотой материей, поддерживались посеребренными шестами и были обставлены диванами, обшитыми самой тонкой тканью из всех, которые приводилось ощупывать Ваадаи, летняя резиденция своей строгостью скорее напоминала военный стан.

– Я живу здесь в походной обстановке, более подобающей воину Мала Нжера, смею сказать, – обратился к нему Китхери, направившийся к причалу без свиты сразу же, как только баржу привязали. Китхери улыбнулся, заметив удивленное выражение на лице посла, и протянул ему руку, помогая выйти на берег. – Вы ели?

Не в последний раз Ma Гурах Ваадаи был выведен из равновесия этим человеком. На отдыхе, в неформальной обстановке, одиозный Хлавин Китхери выглядел человеком достойным и благородным. Прочие гости Китхери также оказались людьми интеллектуальными и интересными, кухня приветственного банкета – великолепной, а оформление всего пиршества – блистательным.

– Очень приятно слышать такие слова, – негромко произнес Китхери, когда посланник похвалил пиршество. – Рад, что вам понравилось. Результат нового времяпровождения. Или, точнее, возобновление старого мастерства. Я устроил в здешних горах охотничий резерват.

– Мясо добывается на природе, – поведал один из гостей. – Хорошее физическое упражнение, а потом прекрасное угощение.