И опять Проповедник устремил пустые глазницы на Алию и заговорил лично с ней — но голосом, разносящимся надо всей толпой.
— Муад Диб показал вам две вещи: несомненное будущее и сомнительное будущее. С полным осознанием, он сошелся лицом к лицу с конечной сомнительностью большего мироздания. Он СЛЕПО ступил прочь от своего положения в этом мире. Он показал нам то, что мужчина должен делать всегда — выбирать сомнительное вместо несомненного.
В конце этого заявления, отметила Алия, в его голосе прозвучала умоляющая нотка.
Алия огляделась вокруг, рука ее скользнула на рукоять крисножа.
«Если я убью его прямо сейчас, что они сделают? — ее опять объял трепет. — Если я убью его и выдам себя, осуждая Проповедника как самозванца и еретика!?
«Но что, если докажут, что это Пол??
Кто-то подпихнул Алию ближе к Проповеднику. Она почувствовала себя зачарованной перед ним, хоть и боролась с собой до сих пор, чтобы укротить гнев. Пол ли это? Великие боги! Что же ей делать?
— По-моему, еще один Лито взят от нас? — вопросил Проповедник. Неподдельная боль была в его голосе. — Ответьте мне, если можете! Их послание ясно: отвергните несомненность! — и он повторил, раскатистым зычным рыком. — Отвергните несомненность! Вот глубочайшее требование жизни! В этом — вся жизнь. Мы — ее щуп в неизвестное, в сомнительное. Почему вы не слышите Муад Диба? Если несомненность — это абсолютное знание абсолютного будущего, то это лишь замаскированная смерть! Такое будущее наступает СЕЙЧАС! Он это вам показал!
С ужасающей прицельностью Проповедник вытянул руку и схватил руку Алии. Сделано это было без нашаривания или колебаний. Она попробовала вырваться, но он держал ее крепко, до боли, говоря ей прямо в лицо окружающие в смятении подались назад.
— Что говорил тебе Пол Атридес, женщина? — сурово вопросил он.
«Откуда он знает, что я женщина?» — спросила себя Алия. Она хотела ускользнуть в свои внутренние жизни, искать в них защиту, но внутренний мир оставался пугающе безмолвен, загипнотизированный этой фигурой из прошлого.
— Он говорил тебе, что завершенность равна смерти! — прокричал Проповедник. — Абсолютное предвидение — это завершенность… это смерть! Она попробовала освободиться от его цепких пальцев. Ей хотелось выхватить нож и сразить его, чтобы избавиться, но она не смела. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой устрашенной.
Проповедник вскинул подбородок и поверх ее головы обратился к толпе, вскричав:
— Я даю вам слова Муад Диба! Он сказал: «Я собираюсь ткнуть вас лицами в то, чего вы стараетесь избежать. Я не нахожу странным, что все вы хотите верить лишь в удобное для вас. Как же еще людьми изобретаются ловушки, чтобы ввергнуться в посредственность? Как же еще мы определяем трусость?» Так говорил вам Муад Диб!
Он резко отпустил руку Алии, отпихнул ее в толпу. Она бы упала, не поддержи ее людская стена.
— Существовать — значит выделяться, не оставаться фоном, — сказал Проповедник. — Вы не думаете о том, чтобы существовать по-настоящему, если только вы не готовы рискнуть даже собственным здравым рассудком ради верного суждения, что есть ваше существование.
Проповедник шагнул вниз и снова схватил руку Алии — без колебаний и без заминки. Хотя, на сей раз он был мягче. Наклонившись к ней вплотную, он сказал ей прямо в ухо:
— Брось свои попытки опять низвести меня до фона, сестра.
Затем — рука на плече юного поводыря — он шагнул в толпу. Для странной пары освободили путь. Потянулись руки, чтобы коснуться Проповедника, но касались его люди с благоговейной легкостью, страшась того, что могло им открыться под запыленной накидкой Свободного.
Алия, потрясенная, осталась стоять в одиночестве, поскольку толпа потянулась за Проповедником.
Вот она, полная уверенность. Это Пол. Не остается никаких сомнений. Это — ее брат. Она ощутила то же, что толпа. Она предстала перед священным, и весь ее мир рушился теперь вокруг нее. Ей хотелось побежать за ним, умолять его спасти ее от самой себя, но она не могла пошевелиться. Пока другие теснились, следуя за Проповедником и поводырем, она стояла отравленная полнейшим обаянием, скорбью столь глубокой, что могла лишь трепетать, не в силах управлять собственными мускулами.
«Что мне делать? Что мне делать?» — спрашивала она себя.
Теперь при ней не было даже Данкана, чтобы найти опору, ни матери. Внутренние жизни продолжали безмолвствовать. Есть Ганима, содержащаяся в Твердыне под надежной охраной, но Алия не могла преодолеть себя, чтобы обратиться со своим несчастьем к уцелевшей из близнецов. «Все обратились против меня. Что мне делать?»
