Прямо напротив него сидела на коврике молодая женщина, прицепленный к ее левому рукаву глоуглоб парил над ее головой. Когда Лито поднял взгляд выше глоуглоба, то увидел звезды. Он знал эту молодую женщину — она уже появлялась раньше в его видениях, это она жарила кофе. Она была племянницей Намри, так же готовой пустить в дело нож, как и ее дядя. Нож лежал у нее на подоле, подоле простого зеленого одеяния поверх серого стилсьюта. Сабиха, так ее звали. И у Нами были на нее собственные планы. По глазам его Сабиха увидела, что он очнулся, и сказала:
— Уже почти заря. Ты провел здесь целую ночь.
— И большую часть дня, — сказал он. — Ты делаешь хороший кофе.
Это замечание ее озадачило, но она проигнорировала его — с той прямолинейностью мышления, что свидетельствовало, что нынешнее ее поведение определяется суровой подготовкой и подробнейшими инструкциями.
— Вот и час убийства, — сказал Лито. — Но твой нож больше не надобен, — он указал на нож у нее на подоле.
— Намри о том судить, — ответила она.
«Значит, не Хэллеку». Она лишь подтвердила его внутреннее знание.
— Шаи-Хулуд — великий уборщик мусора и уничтожитель ненужных свидетельств, — сказал Лито. — Я сам его так использовал.
Она непринужденно положила руку на рукоять ножа.
— Как показательно то, где каждый из нас сидит, — сказал Лито. — Ты сидишь на коврике, а я на песке.
Ее рука полунакрыла рукоять ножа.
Лито зевнул, так сильно и широко, что у него заболели челюсти.
— У меня было видение, в котором и ты присутствовала, — сказал он.
Ее плечи слегка расслабились.
— Мы были очень односторонни в отношении к Арракису, — сказал он. -Просто варварство. Есть некая инерция в том, что мы до сей поры делаем, но кое-что из сделанного мы должны переделать. Чашечки весов надо уравновесить получше.
По лицу Сабихи скользнула хмурая озадаченность.
— Мое видение, — сказал он. — Как только мы не восстановим здесь, на Дюне, танец жизни, не будет больше дракона на полу пустыни.
Поскольку он использовал для червя название, употреблявшееся Старыми Свободными, она чуть замешкалась, чтобы его понять.
— Черви? — спросила она.
— Мы в темном проходе, — сказал он. — Без спайса распадется Империя. Не сдвинутся корабли Космического Союза. Воспоминания планет друг о друге будут все тускнеть и тускнеть. Планеты замкнутся на самих себя. Спайс станет той границей, на которой навигаторы Союза утратят свое мастерство. Мы станем цепляться за наши дюны, невежды насчет того, что есть над нами и под нами.
— Ты говоришь очень странно, — сказала она. — Как ты видел меня в своем видении?
«Полагайся на суеверия Свободных!» — подумал он. И сказал:
— Я стал пазиграфичен. Я — живая скрижаль, на которой надо высечь те перемены, которые должны проследовать. Если я их не запишу, вы встретитесь с такой сердечной болью, какой еще не испытывало человечество.
— Что это за слова? — спросила она, а рука ее легко покоилась на ноже.
Лито повернул голову на кручи Джакуруту, увидел начинающееся свечение, которым Вторая луна отмечала свой предрассветный проход за скалами. Предсмертный крик пустынного зайца потряс его душу. Он увидел, как Сабиха содрогнулась. Затем послышалось хлопанье крыльев — ночная птица, ставшая здесь ночной. Он увидел янтарное свечение многих глаз, проносящихся мимо него по направлению к трещинам кручи.
— Я должен следовать велениям моего нового сердца, — сказал Лито. -Ты смотришь на меня как на простого ребенка, Сабиха, но если…
— Он предостерегал меня насчет тебя, — сказала Сабиха, и плечи ее теперь напряглись в готовности.
Услышав страх в ее голосе, он сказал:
— Не бойся меня, Сабиха. Ты прожила на восемь лет больше моего тела. В этом, я отношусь к тебе с почтением. Но во мне намного больше тысяч лет нерассказанных жизней — намного больше, чем знаешь ты. Не смотри на меня как на ребенка. Я прошел через мосты многих будущих и в одном из них видел нас, переплетенных в любви. Тебя и меня, Сабиха.
— Что… Этого не может… — она смущенно осеклась.
— Эта мысль разовьется в тебе, — сказал он. — Теперь помоги мне вернуться в съетч, потому что я побывал во многих местах и ослаб, утомленный моими путешествиями. Намри должен услышать, где я был. -Заметив в ней нерешительность, он добавил: — Разве я не Гость Пещеры? Намри должен узнать то, что открылось мне. Многое мы должны сделать, иначе выродится наш мир.
— Я не верю этому… Насчет червей, — сказала она.
— И насчет объятий любви тоже?
Она покачала головой. Но ему видно было, как мысли проплывают в ее мозгу подобно несомым ветром перышкам.
Его слова и привлекали, и отталкивали ее. Необычайно соблазнительно, конечно, стать супругой властвующего. Но есть ведь и приказы ее дяди. Но сын Муад Диба может однажды стать правителем всего их мироздания — от Дюны до самых крайних его пределов. Отвращение, вспыхнувшее в ней к такому будущему, было необычайно в духе Свободных — народа, привыкшего прятаться в пещерах. Спутница Лито будет на виду у всех, станет объектом сплетен и пересудов. Она, однако, будет богата, но…
— Я — Сын Муад Диба, способный видеть будущее, — сказал он.
