— Вода! Вода! — бросила Ирулэн. — Я хочу знать, почему ты сама себя подвергаешь опасности таким образом. Пошли назад, вовнутрь. Мы все из-за тебя переволновались.
— Какая же теперь может быть опасность? — спросила Ганима. — Стилгар казнил всех изменников. Повсюду — охрана Алии.
Ирулэн посмотрела на темнеющее небо. На его серо-голубом занавесе уже стали видны звезды. Потом она снова поглядела на Ганиму:
— Не буду спорить. Меня послали сказать тебе, что мы получили послание от Фарадина. Он согласен, но по некоторым причинам он желает отложить церемонию.
— На сколько?
— Мы еще не знаем. Идут переговоры. Но Данкана отсылают домой.
— И мою бабушку?
— Она предпочла остаться пока что на Салузе.
— Кто может ее осуждать? — спросила Ганима.
— А, глупая стычка с Алией!
— Не дурачь меня, Ирулэн. Это не было глупой стычкой. Я слышала рассказы.
— Страхи Сестер…
— Истинны, — сказала Ганима. — Что ж, ты получила мое послание. Постараешься еще раз меня разубедить?
— Нет, сдаюсь.
— Тебе бы следовало знать лучше, чем пытаться мне лгать, — сказала Ганима.
— Очень хорошо! Я не оставлю попыток тебя разубедить. Такой курс сумасшествие, — и Ирулэн подивилась, почему она позволяет себе так раздражаться на Ганиму. Сестры Бене Джессерит ни из-за чего не должны раздражаться. — Я озабочена грозящей мне крайней опасности. Ты-то знаешь. Гани… ты дочь Пола… Как ты можешь…
— Потому что я — его дочь, — ответила Ганима. — Мы, Атридесы, ведем свой род от Агамемнона, и знаем, что в нашей крови. У нас, Атридесов, кровавая история — и мы не миримся с пролитой кровью.
Отвлеченная, Ирулэн спросила:
— Кто такой Агамемнон?
— До чего же скудно, оказывается, ваше хваленое образование Бене Джессерит, — сказала Ганима. — Я все время забываю, что ты видишь историю в уменьшающейся перспективе. Но мои воспоминания уходят до… — она осеклась: лучше не пробуждать эти тени от их хрупкого сна.
— Что бы ты там ни помнила, — сказала Ирулэн, — ты должна знать как опасен этот курс для…
— Я убью его, — сказала Ганима. — Жизнь за жизнь.
— А я предотвращу это, если смогу.
— Мы уже это знаем. Тебе не предоставится возможность. Алия отошлет тебя на юг в один из новых городов, пока все не будет кончено.
Ирулэн уныло покачала головой.
— Гани, я дала клятву, что буду охранить тебя от любой опасности. Я заплачу за это собственной жизнью, если будет необходимо. Если ты думаешь, что я собираюсь бездельничать за кирпичными стенами какой-нибудь джедиды, пока ты…
— Всегда есть Хуануи, — мягким голосом сказала Ганима. — И альтернатива — водосборник смерти. Уверена, тебе не стоит вмешиваться оттуда, где ты будешь.
Ирулэн побледнела, поднесла руку ко рту, забыв на мгновение всю свою выучку. Это было свидетельством, сколько заботы она вложила в Ганиму почти полное забытье чего-либо, кроме животного страха.
— Гани, за себя я не боюсь. Ради тебя я брошусь в пасть червя. Да, я то, чем ты меня называешь — бездетная жена твоего отца. Но ты — мой ребенок, которого у меня никогда не было. Я умоляю тебя… — слезы блеснули в углах ее глаз.
Ганима, поборов тяжелый комок в горле, сказала:
— Есть между нами и еще одно различие. Ты никогда не была Свободной. А я являюсь именно ей. Это — пропасть, которая нас разделяет. Алия это понимает. Кем там она еще ни будь, но это она понимают.
— Нельзя сказать, что Алия понимает, — с горечью проговорила Ирулэн. — Не знай я, что она из рода Атридесов, я бы решила, что она задалась целью уничтожить эту семью.
«А откуда тебе знать, что Алия до сих пор Атридес?» — подумала Ганима, дивясь слепоте Ирулэн. Она же — из Бене Джессерит, а где ж еще лучше знают историю Богомерзости? А она не позволяет себе даже думать об этом, не говоря уж о том, чтобы поверить. Алия, должно быть, заколдовала каким-то образом бедную женщину.
Ганима сказала:
— Я должна тебе долг воды. Ради этого, я буду охранять твою жизнь. Но твой кузен поплатится. И не будем больше об этом.
Ирулэн уняла дрожь губ, вытерла глаза.
— Я так любила твоего отца, — прошептала она. — И даже не знаю, жив он или мертв. — Может, он и не мертв, — ответила Ганима. — Этот Проповедник…
— Гани! Порой я тебя не понимаю. Стал бы Пол нападать на собственную семью.
Ганима пожала плечами, поглядела в меркнущее небо.
— Может быть, его развлекает такое…
— Как можешь ты так легко говорить об этом…
— Чтобы держаться подальше от темных глубин, — ответила Ганима. — Я не насмехаюсь над тобой. Видят боги, нет. Но я просто дочь своего отца. Я — каждый из тех, кто вложил свое семя в род Атридесов. Ты не думаешь о Богомерзости, а я ни о чем другом думать не могу. Я — предрожденная. Я знаю, что внутри меня.
— Глупое старое суеверие о…
