Эту песню Уильям выучил не далее, как вчера — ее напевала начальница прислуги, бегая по коридорам и раздавая приказы. Мысленно поблагодарив девушку, Его Величество получил третью роль в музыкальных упражнениях Эса и господина Эльвы. Некромант умел петь, король народа хайли и дракон — нет, но это никого не смущало.
Церковники Вилейна умиленно внимали их стараниям, господин Альберт накрылся плащом и задремал, Эли принесла четвертую порцию шоколадных конфет со сливками и орешками. Эс покосился на них с отвращением и особо надрывно потянул ноту вверх.
Рыцарь понял, что этот ужас никогда, никогда не закончится, и силой выдернул Уильяма из объятий некроманта и дракона.
— Какого Дьявола?! — возмутился тот. — Немедленно поставь… то есть посади… меня на место!
— Сожалею, милорд, но я должен вам отказать, — вздохнул Говард. — Вы пьяны. Я отведу вас к Миле и, если надо, принесу травяную настойку…
— Я трезв! Отпусти меня, или…
Юноша запнулся и беспомощно обмяк в руках рыцаря. Сэр Говард и раньше предполагал, что он хрупок, но ни разу к нему не прикасался — и теперь, наткнувшись пальцами на ребра своего господина, смутился.
— Я трезв, — сонно повторил Уильям. — И я желаю петь песенки про Джека и его светильники…
— Хорошо, милорд, — покорно согласился оруженосец. — Если вас это не затруднит, спойте мне, пока мы поднимаемся. Я тоже немного выпил и не уверен, смогу ли доставить вас домой в целости и сохранности, и было бы неплохо, если бы вы меня отвлекли…
Его Величество тихо рассмеялся. Ребра под пальцами сэра Говарда заходили ходуном.
— Ты такой глупый… Пока я здесь, в Льяно, любая комната — это мой дом. Любой коридор, галерея… и даже казематы…
Серые глаза Уильяма закрылись.
— Я так люблю этот лес, Говард… я так люблю эти тропы, дубы, веревочные тропинки над землей, красные крыши… можно я никому, никому-никому его не отдам? Ты ведь проследишь, чтобы я не сделал подобного? Потому что если я потеряю Драконий лес, — юношу передернуло, — я потеряю себя. И это будет гораздо страшнее смерти.
— Я прослежу, милорд, — пообещал рыцарь. — Если для вас это столь важно, то не забывайте, пожалуйста, что я буду защищать Драконий лес вместе с вами. Не забывайте, что я вам принадлежу.
Его Величество улыбнулся.
— Настигни Джека в ночном лесу…
Говард перешагивал ступеньки так осторожно, будто они могли убежать.
— Потребуй взамен огонь…
За бойницами ухнула сова, лунные лучи, как струны, изрезали башню: хоть бери и подыгрывай милорду, поющему, чтобы отвлечь своего оруженосца от тягот пути.
— На старой тыкве лицо рисуй, но душу ее — не тронь… кстати, — Уильям несколько оживился, — Альберт недавно сказал, что живая душа есть у каждого предмета вокруг, в том числе и у камня. Как, по-твоему, эта башня жива? Она меня любит?
Сэр Говард призадумался.
— Наверное, жива, — предположил он. — Вы же почему-то выбрали именно ее — одну из шести. А не любить вас, — рыцарь ногой распахнул двери, ведущие в комнаты Его Величества, — невозможно, милорд. Выспитесь хорошенько, и завтра мы с вами будем решать, как спровадить послов домой, избавить Эса от похмелья и поехать на Рождество к моим родителям. Мы ведь обязательно поедем, правда?
— Правда, — кивнул Уильям, забираясь под пуховое одеяло. — Спокойной ночи, Говард.
— Спокойной ночи, милорд, — серьезно ответил оруженосец — и с опозданием сообразил, что путь по лестнице вверх был далеко не таким ужасным, как путь по лестнице вниз…
***
Собрание командиров Первой Центральной Армии тоже состоялось отнюдь не по расписанию — бравые солдаты никак не могли определиться, удобно ли им прийти в четыре или в шесть часов пополудни. В итоге с четырех до шести господин Кьян ждал господ Милайна и Тартаса в компании Сури, предводителя мечников, и обсуждал с ним наиболее скользкие вопросы грядущего плана.
Сури был старше Кьяна, однако относился к военачальнику с неизменным почтением. Невозмутимый, дружелюбный, с медового цвета сумасшедшей прической — она стояла дыбом, хоть расчесывай, хоть нет, — он перебирал свитки с картами и сведениями, предоставленными шаманом, и покусывал нижнюю губу.
— Если верить господину Язу, — тон командира мечников ясно давал понять, что верить верховному шаману он вовсе не собирается, — то Хальвет и Никет не придут на подмогу Этвизе, если гномы явятся туда первыми. Другое дело — если гномы не явятся, нам придется учитывать не битву с коротышками, пускай у них и будет превосходное оружие, а битву с воистину бессмертным и вечно юным, а также мудрым племенем, и оно раскатает нас в лепешку прежде, чем мы успеем попросить пощады.
— Верно, — с равнодушием подтвердил Кьян, не признаваясь, что не станет ни черта ни у кого просить — как для себя, так и для Первой Центральной Армии. Если попросит кто-нибудь из коллег Сури — во имя всех Богов, да сопутствует ему удача, — Кьян подчинится, но сам ни за что не произнесет ни слова жалобы.
В дверь постучали:
— Милорд, вы не заняты?
— Нет. Входи, Мальтри, — пригласил военачальник.
