Некромант усмехнулся. Подозревать людей в каких-нибудь скрытых пороках — это была его стихия, но в замке Льяно мужчина пробыл не так долго, чтобы судить о мотивах поступков рыцаря. Да и, по сути, к чему? Он приехал на месяц, а близкое общение с «детьми» Эса в его планы не входило.
— Как-то раз я принимал участие в охоте на великана, — поделился Говард, — и ползал по горным тропинкам целую неделю, если не две. Мои товарищи работали с таким воодушевлением — дескать, никто, кроме нас, не поймает и не убьет огромную тварь, а мы рыцари, это еще не предел наших способностей! Так вот, они все погибли. Я с самого начала был не в курсе, как они собираются ловить подобную тварь, но мой дедушка заявил, что убийство горных уродов — подвиг, достойный отпрыска семьи Ланге. И мне, — он отвернулся, оставляя на обозрение Эльве лишь свой затылок, — пришлось наблюдать, как великан давит в колоссальных ладонях тела моих спутников, рисует их кровью цветы на склонах, пытается вырвать позвоночники — но не может, потому что для этого у него чересчур большие, неуклюжие и грубые пальцы. Альдамас — не странный. Альдамас — это худшая вещь на Тринне, и когда милорд всерьез думает, не устроить ли ему переговоры с великанами, я… — сэр Говард запнулся.
Эльва помолчал.
— Я тоже однажды потерял своих друзей в горах, — тихо произнес он. — И это было не менее страшно.
Рыцарь обернулся через плечо — ровно настолько, чтобы его лицо по-прежнему оставалось в тени, но зато он сумел бы различить лицо некроманта.
— Мерзкая штука — горы, — продолжал тот. — Согласен?
— Согласен, — кивнул сэр Говард. — Но издали они все равно красивые.
Эльва рассмеялся. Безусловно, оруженосцу короля Уильяма было, чем веселить окружающих.
— Я слышал, у тебя есть какой-то священный меч? — поинтересовался рыцарь, едва смех отзвучал.
— Ну да, есть, — невозмутимо подтвердил некромант. — А что?
***
Уильям повстречал Эса на нижней площадке лестницы: дракон сидел, пошатываясь, и прижимал ко лбу солидный кусок льда. В ушах у него шумело, веки норовили смежиться, а виски раскалывались так, что крылатый звероящер уже сочинял, где хочет могилу и какие цветы надо на ней посадить. Заключив, что береза во внутреннем дворе замка подойдет, он с невероятным усилием выпрямился — и вымученно искривил губы.
— Доброе утро.
— Доброе, — опасливо отозвался юноша. Ему-то вчерашняя попойка не аукнулась ничем, кроме частых прогулок в сторону туалета. — Как ты себя чувствуешь?
— Ужасно, — вынужденно признал Эс. — Меня тошнит, мозги с минуты на минуту вытекут через нос, черепушка треснет, и я вверяю тебе, — он с бесконечной любовью поглядел на короля хайли, — отнести ее к саркофагу Тельбарта, чтобы ему не было одиноко.
Уильяму показалось, будто просьба дракона содержит какой-то подвох. Он задумался, укоризненно сдвинул брови — одна черная, вторая белая, — и буркнул:
— У моего дедушки нет саркофага. Если угодно, я выброшу твой череп в окно или подарю господину Эльве — ему симпатичны чужие кости.
— Нет-нет-нет, не смей! — возмутился крылатый звероящер. Его свитер с оленями, слегка потускневший после праздника, оскорбленно зашелестел. Уильям зажмурился, избавляясь от иллюзии, что олени слишком сердиты и с ними страшно заводить беседу, а Эс тем временем продолжал: — Драконий череп на поясе — это не столько метод усилить свои заклятия, сколько метод нажить себе гору неприятностей! Вообрази, Уильям, — мои сородичи набросятся на Эльву, как стервятники — на свежего мертвеца, а ведь он жив и, к своей же неудаче, соображает! — он осекся. — Что это?
Его Величество напрягся. Минуя крепкие стены, отдаваясь эхом, до подножия башни долетел звонкий металлический лязг, а за ним — чей-то азартный крик: «Нападай!» На голос Альберта, единственного, кто порой тренировался в искусстве владения мечом, этот крик ни капли не походил, и король народа хайли поспешил ему навстречу.
Просторный тренировочный зал, обставленный таким образом, чтобы его обитатели могли и подраться, и от всей души отдохнуть, и построить себе недолговечное укрепление из кресел, диванов и шкафов, было освещено факелами и фонариками-тыквами. Свечи за оскалами зловещих рож почти растаяли, и фонарики получились неубедительными, но их затухающие отблески играли на двух обнаженных до пояса фигурах, стремительных, будто звери, и грациозных, как эльфы.
Они двигались так быстро, что крылатому звероящеру стало дурно, и он опустился на колени у выхода, испытывая желание то ли съесть изрядно похудевший кусок льда, то ли бросить его, прилечь и прижаться щекой к упоительно холодному полу.
— Милорд, — фигуры замерли, их мечи отразили огоньки свеч, и Уильям с удивлением узнал Говарда и господина Эльву. — Мы вам помешали?
— Нет, — отмахнулся Его Величество, похлопывая по спине Эса. Тот был таким тощим, что позвонки и ребра весьма болезненно впивались в тонкую ладонь юноши, однако дракон с благодарностью что-то простонал и растянулся на плитах, побледневший, дезориентированный и печальный. — Не отвлекайтесь. Я буду вашим судьей.
Сэр Говард обеспокоенно шагнул к Эсу:
