Эдамастра, великое, гордое, покинутое людьми королевство, грозила вот-вот погибнуть. Затерянный среди морских вод континент содрогался от землетрясений, ломался, бился в агонии, а по роскошной брусчатке мостовых текла багровая лава, растворяя абсолютно все. Господину Кьяну попадались те, кому пришлось находиться рядом с точками ударов стихии, и он все еще холодел, вспоминая искаженные, полные боли и страха взгляды, направленные на него. Вспоминая вопросы, горячо и поспешно заданные: «Вы найдете новое королевство?» «Вы сумеете нас спасти?» «Что мы будем делать, если Эдамастра затонет, как затонули северные острова около пятидесяти лет назад?»
Был всего один эделе, не спросивший у Кьяна ничего. Вернее — была.
Королева Ами, последняя из королевской династии, позволила себе грустно улыбнуться и выразить искреннее сожаление об участи, настигшей жителей Барасты и Шкея. Она не обвинила господина Кьяна в том, что он допустил подобную беду, она не упрекнула его и словом. Она знала, что высокий худой солдат, на плечах которого темно-зеленая форма болталась, как на вешалке, не имел к этому никакого отношения. Если кто-то и был в силах изменить произошедшее, то он наверняка обретался в цитаделях шаманов — а Кьян родился обычным, без малейшего намека на магию.
Кроме того, она его любила.
Принцесса эделе, хрупкая, болезненная и слабая, встретила наследника семьи воинов на церемонии посвящения. Ему было девятнадцать, ей — четырнадцать. Он упорно отказывался воспринимать ее всерьез, а она преследовала Кьяна по коридорам замка, будто безмолвное фамильное привидение. Отец Ее Высочества, расчетливый, занятый, равнодушный к дочери мужчина, не обращал внимания на ее интерес к сыну военачальника, а спустя три года стало уже поздно. Он, конечно, попробовал запереть господина Кьяна в темнице, а дочь — в башне, но это не дало результата. Девушка говорила, что и под страхом казни не расстанется со своим любимым, а парень молча наблюдал за потугами палача, разглядывая клещи и кинжалы с таким безразличием, словно причинить ему боль они были не в состоянии.
— Ладно, — бормотал король, брезгливо отряхивая молодого солдата от пыли и паутины — в подземных камерах никто не убирал с момента их постройки, чтобы преступники размышляли о своем плохом поведении в подходящей обстановке. — Ладно. Может, из вашего союза получится хоть что-то стоящее…
Ее Высочество была счастлива, а господин Кьян, по природе своей тихий и замкнутый, спокойно пожал плечами, но в этом коротком жесте королю почудилась благодарность.
Прошло еще полтора года, и правитель Эдамастры умер. Он поехал на весенние праздники в зимнюю столицу, Шкей, и его, как и многих других, поглотило беспощадное пламя. Принцесса, изначально жалевшая о том, что не составила отцу компанию, была вынуждена принять корону — тонкий золотой венец, украшенный ониксом, — и возглавить племя эделе, заменяя собой мужчину. Она правила с переменным успехом, а Кьян в меру возможностей поддерживал свою королеву, если не советом, то хотя бы своим присутствием. И все наладилось, потихоньку, с трудом, но все-таки наладилось — они вместе преодолели ужас и опустошение, нависшее над берегами древнего королевства.
…но песок содрогнулся снова.
На этот раз он выбрал Барасту, проглотил ее, как глотает акула мелких рыбешек, и не оставил ничего, кроме трещин в обугленной земле, куда радостно затекло море. Оно приласкало и с горем пополам утешило раны Эдамастры, а Кьян — невозмутимо, обстоятельно, хотя в Барасте к моменту катастрофы были его родители и сестра, — предложил Ее Величеству построить корабли и вывезти расу эделе к иным, менее опасным, берегам. Девушка одобрила идею военачальника, но поставила перед ним условие: сначала Первая Центральная Армия убедится, что эти самые берега действительно существуют, а потом уже заберет своих сородичей с гибнущего континента.
Помнится, в тот вечер Кьян был до неприличия разговорчив.
— Это глупо, Ами, — возражал он, то и дело косясь в окно — на черный густой дым к северо-западу от воинского форта Кадар, крайнего юго-восточного поселения Эдамастры. Население спешно бежало за его крепкие надежные стены, но толку, если они были предназначены оберегать эделе от вражеских армий, а не от беспощадного пламени? — Лучше сразу довериться кораблям, бросить опасную территорию. Где-нибудь для нас обязательно отыщется место. Давай поскорее уплывем, давай спасемся — ты, я, твои подданные, господа генералы и шаманы, — давай достигнем новой родины вместе, как мы достигли того затишья после твоей коронации. Не заставляй меня уйти одного. Если ты опять заболеешь, если с тобой случится несчастье, как быть мне? Как быть мне, если тебя не станет?
