Рози искренне восхищалась его храбростью и слабой восприимчивостью к боли, потому что, хотя в полицию после Академии взяли почти всех, эти «все» безучастно осели в штабах и занимались документацией, а если им предлагали выползти в космос и взять на себя настоящее расследование, суеверно крестились: да вы что? Головой ударились?!
— Думаю, мне надо поговорить с ней лично, — признал капитан Хвет. — Спасибо, что выслушала.
— Обращайся, — кивнула его бывшая однокурсница. — Ты ведь знаешь, я всегда тебе рада. И еще я соскучилась, — она требовательно сдвинула брови. — Возьми отпуск, а? И прилетай, мне жутко одиноко на этой гребаной станции.
…стоило хозяину «Asphodelus-а» предложить своей воспитаннице пойти в университет, как она впервые на него обиделась. Нет, она не кричала и не плакала, просто разочарованно отвернулась — и он ощутил, как у него под ногами пропадает обшивка, как он словно бы тонет в черном вязком болоте — и не может выбраться, хоть убей.
— По-твоему, — холодно произнесла Лойд, — я трусиха?
— Нет, — едва различимо отозвался он.
После этого они весь день взаимно друг друга избегали. Читать о мироустройстве полуводных млекопитающих девочка не пришла, а Талер отпустил отдыхать ночного дежурного и сам устроился в уютном кожаном кресле у развернутого экрана. Подвинул к себе стеклянную пепельницу, вытащил из кармана фирменные сигареты и закурил.
У него было много таких длинных муторных ночей. Когда вполглаза наблюдаешь за звездной картой, а она неизменно пуста и равнодушна, и датчики фиксируют лишь размеренное космическое дыхание.
Он знал, что все это глупости, что все это лишь игра уставшего воображения, но всякий раз, когда он сидел и следил за показаниями приборов, размеренное глухое шипение напоминало ему работу чужих колоссальных легких, упорно выполняющих свою основную функцию. И он прикидывал — а что, если все эти планеты и все эти туманности находятся в чужом организме, что, если однажды их выдохнут? Где они окажутся, если такое произойдет?
Он сам не заметил, какую весомую роль в его жизни получила маленькая беловолосая девочка, поначалу так страстно желавшая вернуться домой. Какую невероятно важную роль.
Сдвоенные серебряные полумесяцы на зеленом воротнике; десятки опасных расследований, постоянные поиски, сокрушительная усталость. Он понял, что отобранный у фанатиков ребенок обязательно будет рядом, какая бы угроза не висела над «Asphodelus-ом» — и невольно задавался вопросом: а что, если все-таки стоило передать Лойд на попечение профессиональных нянек, что, если все-таки стоило доверить ее настойчивым докторам? Что, если они сделали бы из нее нормальную девочку, способную весело смеяться наравне со своими сверстниками и учиться в какой-нибудь благотворительной школе? Что, если ее удочерила бы хорошая семья, что, если бы так она была счастливее?.. Порой капитана Хвета мутило от этих мыслей, и он старательно отвлекал себя очередным сумасшедшим делом.
Он изображал из себя все того же неуклюжего опекуна, но для девочки разница была очевидна. И однажды утром она традиционно поймала хозяина «Asphodelus-а» за рукав.
— Талер, — голос у нее был крайне серьезный, как если бы она разговаривала с подсудимым, — это мой выбор, а не твой.
Он посмотрел на нее несколько удивленно — и, наверное, благодарно, потому что она усмехнулась и протянула ему отвоеванную у механика ореховую конфету.
Через полгода начальство одобрило его отпуск. Он разогнал экипаж по семьям и по друзьям, оставил «Asphodelus» в полицейском порту и поехал к Рози, а Лойд забавно шагала по улицам, ни на секунду не выпуская из левой руки его прохладные пальцы.
От него пахло одеколоном и сигаретами, а еще — тем самым травяным шампунем. Он боялся, что его спутницу кто-нибудь заденет в толпе, и настороженно оглядывался, а еще ему было некомфортно без темно-зеленой полицейской формы и сдвоенных серебряных полумесяцев. Лойд видела, как он рассеянно гладит воротник серой выходной рубашки — но притворялась, что ее это ни капли не беспокоит.
С ней, конечно, приехал в гости к неизвестной пока Рози ее любимый плюшевый бобр. А потрепанная книжка лежала в крохотном кожаном портфеле, окруженная запасными футболками и штанами — если платья воспитанница Талера еще иногда носила, то юбки отказывалась напрочь.
«Неизвестная пока Рози» ждала их в пустующем кафе, где, кроме нее, скучали разве что официанты и повар. Как всегда безупречная, в белой облегающей майке и с накинутым на изящные плечи пиджаком, она отсалютовала своему бывшему однокурснику узким бокалом с печальными остатками алкогольного коктейля на дне.
— Вы хуже улиток, — радостно упрекнула она. — Такие медленные! А это и есть та самая Лойд? Я счастлива, что мы с тобой лично познакомились. — Рози деловито пожала протянутую детскую ладонь. — Талер так часто о тебе говорил, что я опасалась — он свихнется раньше, чем мы увидимся, но ты, должно быть, всеми силами его бережешь?
— Угу, — неуверенно подтвердила девочка.
