Нет, они, конечно, обсуждали текущие проблемы, спорили, кто займется приготовлением ужина и кто первый закроется в санузле, но их сложно было назвать товарищами. Они все попали на «Asphodelus» по приказу начальства — и все этим приказом тяготились, поскольку если бы не он, и пилот, и штурман, и механик могли бы найти постоянную работу, могли бы найти именно своего капитана, с которым каждому из них было бы комфортно и под которого не пришлось бы подстраиваться.
Талеру тоже это не нравилось, но деваться было некуда. Либо начальство убедится, что новый капитан «Asphodelus-a» действительно достоин звания капитана, либо ему придется обо всем забыть и развозить по всей галактике пассажиров или ценные грузы, а серебряные полицейские полумесяцы покорно сдать одному из генералов Совета.
Лойд переступила с ноги на ногу и медленно обернулась. Позади не было ничего, кроме тяжелых запертых шлюзов и голубых световых панелей.
К ее облегчению, миновала секунда, и капитан Хвет наконец-то показался в узком коридоре. Потрогал безнадежно мокрые бинты, скривился и отправился на поиски доктора, едва заметно прихрамывая на левую ногу.
Завтракали они вместе.
Штурман приготовил пиццу, и никто из экипажа не был намерен выбираться из-за стола, пока она не закончится. Механик заварил чай и на волне хорошего настроения рассказал девочке десяток презабавных историй о своей учебе в школе, объевшийся и подобревший пилот обнаружил в холодильнике две порции шоколадного мороженого и великодушно предложил их «самому младшему члену экипажа». Создатель пиццы так и норовил подсунуть Лойд огромный остров тонкого теста, поверх усыпанный беконом, зеленью, грибами и сыром, при этом убеждая, что если она не будет хорошо питаться, то так и останется маленькой и беспомощной.
Талер постепенно мрачнел и все больше горбился над своей тарелкой, а потом извинился и вышел, клятвенно пообещав, что вернется через десять минут. И что в кофе он, разумеется, нуждается больше, чем заболевший чумой человек — в экспериментальной вакцине.
— Искин, — на всякий случай приказал он, активируя свой рабочий планшет и набирая восемнадцать заученных цифр на панели вызова, — заблокировать шлюз.
Ему долго не отвечали — видимо, абонент, коротавший полуденные часы на какой-то орбитальной станции, в кои-то веки занимался работой. Когда на экране все-таки возникло изображение, растрепанный кареглазый парень со сдвоенными черными звездами на воротнике мундира уставился на капитана Хвета из-под залежей нудных документов, заверенных подписью тамошнего бургомистра. По мнению Талера, с тех пор, как он звонил этому парню в последний раз, залежи ни капли не изменились, на них даже пауки свили себе уютную сеть и терпеливо ждали подношения в лице мух.
— А-а-а, это ты, — обрадовался рядовой Кельман, бывший однокурсник хозяина «Asphodelus-a». — Где ты опять покалечился? Рози тебе голову отвертит, если ее поставят в известность.
— Поэтому я ей пока что и не звоню, — честно признался капитан Хвет. — Слушай, Адриан, дело у меня срочное. — Он слегка напряженно покосился на заблокированный, но, увы, подвластный аварийной разблокировке шлюз. — Скажи мне, что люди обычно делают… ну, знаешь… со своими детьми?
— С детьми? — удивился рядовой Кельман. И послушно попробовал ответить: — Ну, если полицейские вроде меня и тебя обнаруживают потерпевших, которым еще не исполнилось восемнадцать лет, они передают их в детские дома, на попечение профессиональных нянек и докторов.
— Адриан, — тихо возмутился Талер. — Кажется, я спрашивал, что делают со своими детьми люди, а не полицейские!
Его бывший однокурсник растерянно улыбнулся:
— А мы что, какой-то особый вид? Ну ладно, ладно, перестань беситься. Я понял. Но, приятель, Боги мне свидетели, я понятия не имею, как надо себя вести с этими шкодливыми наглыми прыщами. Как-то воспитывать, а еще быть мужественным и крепким, — он весело рассмеялся.
Талер вздохнул. На шкодливый наглый прыщ Лойд была совсем не похожа, да и вряд ли ее нужно было воспитывать, но откровение Адриана все равно не добавило капитану Хвету оптимизма.
Лойд сидела на его месте во главе стола и с интересом изучала фарфоровую чашку с напечатанным на ней глазастым перекати-полем. Заметив Талера, она тут же спрыгнула на обшивку пола и гордо сообщила:
— Никто из нее не пил.
— Так ведь это и ежу понятно, — обиделся штурман. — Кто вообще осмелится тронуть капитанский кофе?
Талеру тоже стало обидно, потому что по вине звездного картографа Лойд посмотрела на него, как на зверя. Штурман оплошности не исправил, только победно улыбнулся и полез в очередную партию виртуальных шахмат — он играл на максимальном уровне сложности и до сих пор уступил искину всего лишь трижды, в то время как искин безо всякой печали скатывался на шахматное дно со счетом 58.
