Венарта ни за что не сунулся бы в такое место. Но парень, внешне удивительно похожий на человека, невозмутимо переступил бортики старого канала, в который была заключена подземная огненная река, и, как будто совсем не чувствуя жара пламени, присел на корточки перед ней. Вытянул изящные руки:
— Элентас, я пришел.
Любопытная саламандра выглянула из дыма, посмотрела на него золотыми искорками глаз. Он погладил ее по выступающему хребту — и не обжегся.
Маленькая девочка провожала солнце, а за ее спиной шипами торчали зубья неизменного частокола. Она была «чистой», а ей поклонялись, как сошедшей с небес Богине — поклонялись, чтобы однажды принести ее в жертву на алтаре.
Она ни о чем не подозревала. Но она и не испытывала никакой благодарности, никакой любви к сородичам, вроде бы таким вежливым и добрым, вроде бы таким влюбленным в ее черты, потому что любая их фраза была насквозь пропитана ложью, и девочка это улавливала, и девочка настороженно хмурилась — но ей не хватало решимости убежать.
Пожилой мужчина болтал со своими соседями, коротая жаркие полуденные часы на лавочке у запертого окна. Там, в доме, вот-вот впервые коснется груди матери его долгожданный внук; он еще не видел его, но он заранее сходил с ума от счастья. Это наверняка будет самый лучший, самый красивый, самый сильный ребенок на землях Вайтер-Лойда, это наверняка…
Из дома вышел его побледневший сын. И почти упал на верхнюю ступеньку порога, закрывая ладонями лицо.
Нет, ребенок был жив. И вполне доволен собой — а на его темечке волнистыми узорами выступали чуть кудрявые, цвета воронова крыла волосы.
Не белые, как у всех носителей кода.
Шумная человеческая армия потрясала синими знаменами, гордо поднимала сантийские сабли, кричала все более и более изощренные проклятия в адрес одинокого Гончего, застывшего у ворот. Гончему было наплевать, он — последний «чистый» на Вайтер-Лойде, он — последний, у кого есть радиус поражения лезвиями небесного камня. Он был — само спокойствие, само равнодушие; что люди могут ему противопоставить, что люди могут ему сделать, если под каждым из них прямо сейчас пускают корни его безжалостные цветы?
Над ним висело бесконечное голубое небо. Утреннее, и вдали, у заснеженной линии горизонта, все еще пламенели — как будто на прощание — блеклые огни звезд.
«Прими память», — глухо повторили мужчине. — «Возьми прошлое».
И, спустя минуту зыбкого молчания:
«Умоляю, сохрани наши имена».
Он очнулся у постамента, где скалила аметистовые клыки змея. Великая Змея, древний символ империи Мительнора — империи, которую он выбрал самостоятельно, которую нашел после девяти лет скитаний. Его заносило на Вьену, его заносило на Харалат; он спускался на обветшалые пристани Марэйна и разгуливал по тенистым лесам Эладэры. Но нигде и никогда ему не попадались ни закованные в снег пустоши, ни копья деревянного частокола, ни поросший каменными цветами остров, где спала, укрытая метелью, та самая «чистая» девочка, давным-давно провожавшая солнце — и чудом уцелевшая, выжившая, чудом… спасенная.
Он снова тряхнул головой, надеясь, что из нее выметется все лишнее.
Но это не помогло.
Миновала неделя, и он вернулся в деревянную цитадель.
Что-то мешало ему спать, что-то настойчиво лезло в его сонное забытье. Накануне мужчину разбудил его же собственный неуверенный шепот: господин Вильна, госпожа Амари, господин Ремаль… ему чудились — настойчиво и беспощадно, заставляя забыть о Милрэт и об Эдлене — янтарные лепестки у берега обледеневшего озера, ему чудилось, что он сидит на песчаном дне и какого-то черта без малейших усилий дышит пресной водой. Ему чудилось, что рядом находится кто-то очень важный, кто-то очень храбрый, кто-то, способный помочь ему выбраться на свободу. Но сколько бы он ни таращился в непостоянную синюю темноту, различить этого кого-то не получалось, а потом все тот же глуховатый голос, чей хозяин не торопился показываться, вмешался: «Уходи отсюда, Венарта. Уходи, ты ведь мешаешь ему спать!»
Венарта беззвучно удивился: кому? Голос долго не отвечал, а потом грустно, с безуспешно скрываемой нежностью произнес: «Позволь ему отдохнуть. Хотя бы здесь. По мне, так с него уже хватит».
Янтарные лепестки с явным удовольствием покачивались на ветру. И мелодично звенели.
«Ви-Эл, Ви-Эл, Ви-Эл».
Прими память, Венарта, и возьми прошлое. Ты такой же наследник пустошей, как и я, ты такой же носитель кода, как и тысячи «лойдов» раньше. Но ты — не Гончий и не Повелевающий, ты — не причина смерти небесного огня, и подчиняться твоим приказам никто не будет. Прими память, Венарта, и возьми прошлое, потому что с активированным кодом ты — все равно, что книга, все равно, что история о счастливых, а потом — о несчастных детях племени Тэй.
Ви-Эл. Ты ведь меня слышишь?
