Сосредоточенный на себе, сосредоточенный на звоне янтарных соцветий и на озере, на залитом кровью озере где-то невыносимо далеко, Венарта рассеянно кивал стражникам и прислуге, не замечая, что в коридорах, на лестницах и в залах царит какое-то подавленное настроение. И, конечно, отыскал Эдлена в его любимой трапезной, где он сидел, ссутулив худые плечи, и так смотрел в тарелку с неумолимо остывающим пудингом, словно там валялась дохлая крыса.
Виновато переступала с ноги на ногу молодая служанка. За ней, нахмурившись, неотрывно следила Милрэт.
— Ваше императорское величество, — тихо-тихо, явно опасаясь, что мальчик рассердится и выгонит ее так же, как выгнал госпожу Летен, увещевала девушка, — хотя бы кусочек. Умоляю, съешьте хотя бы один кусочек. Если вы так и будете отказываться от пищи…
Милрэт обнаружила у двери знакомый мужской силуэт и восторженно завопила:
— Ой, папа!
Эдлен поежился, как будто Венарта мог ему навредить. Спрыгнул со стула и неспешно, всем своим видом намекая, что это не бегство, а всего лишь тактическое отступление, двинулся к выходу.
В отличие от его тарелки, тарелка Милрэт была пуста. Девочка безо всякого сожаления покинула кресло, подбежала к своему отцу и обхватила слабыми еще ручонками его колени — насколько дотягивалась.
Эдлен закрыл за собой дверь.
— Ох, господин Венарта, — служанка присела в некоем подобии суетливого реверанса. — Я так рада, что вы приехали! Тут такое… — она запнулась, и у нее почему-то задрожали губы, — такое произошло…
— Папа, — Милрэт потянула мужчину за рукав, дождалась, пока он присядет, и горячо зашептала ему на ухо: — Папа, все говорят, что Лен кухарку убил. По-моему, это неправда, но он сам ничего не объясняет, а стражники всем рассказывают, что ему стало плохо, и кухарка хотела ему помочь, а он заорал: «Не подходи! Не трогай меня!» — и ее размазало по стене, как в тех жутких маминых книжках! Папа, если человека по стене размазывает, никакая настойка не поможет, верно? А еще все жаловались, что, мол, теперь эту стену придется долго и муторно отмывать, а картины — выбрасывать, потому что они все равно не подлежат реставрации! Придворный художник страшно обиделся и уволился, хотя картины были не его, а Эдлен перед всеми извинился и пообещал, что больше так себя вести не будет. По-моему, он соврал, я ведь тоже такое обещаю, когда вы с мамой сильно ругаетесь. Кстати, а мама еще спит? Я страшно по ней соскучилась, а еще мне госпожа Эйен позавчера до глубокой ночи объясняла, как правильно шить куколок. Я сшила маму, тебя и Эдлена, и госпожа Эйен меня похвалила, сказала, что я настоящая рукодельница! Вот это здорово, правда, папа?
— Правда. — Он сдержанно улыбнулся, хотя улыбаться ему хотелось меньше всего. — Ты умница.
Девочка просияла.
— Папа, а куда мы сейчас пойдем? К Эдлену, да? Ты тоже будешь у него спрашивать, какого черта он так жестоко обошелся со своей прислугой? Так это бесполезно, он тогда перед управителем полчаса мялся и под конец ляпнул, что не помнит, как именно кухарка погибла.
— Милрэт Хвет, — обманчиво строго обратился к ней Венарта, — нельзя так беспечно об этом рассуждать. Вдумайся, пожалуйста: умер человек. То есть, — он скривился и подхватил девочку на руки, — лучше не вдумывайся. И поверь мне на слово: это не какая-то очередная шутка и не какая-то очередная игра. Это серьезно.
— А как же Великая Змея? — Милрэт перестала посмеиваться, но в ее послушно-печальном выражении лица все еще проскальзывало неуместное веселье. — Она ведь не наказывает своих детей. И не сердится, если они кого-то убивают.
Мужчина вздохнул. И не ответил, потому что миновал коридор и оказался у личных апартаментов юного императора, а двустворчатые двери были закрыты.
— Эдлен, — негромко окликнул Венарта. — Впусти меня, будь любезен.
Изнутри не донеслось ни единого проклятого звука.
— Эдлен, — повторил храмовник. — Я не буду ругаться. И не буду ни в чем тебя упрекать. Я всего лишь хочу услышать твою версию событий, потому что версия Милрэт несколько… эм-м-м… обрывочна.
Девочка обиженно запыхтела и принялась отпихиваться от мужчины, требуя, чтобы ее ссадили на пол. Обрывочна, фи! Она так старалась, посвящая на целых семь дней уехавшего отца в подробности, а он… он… неблагодарный тапочек, вот!
Венарта не обратил на нее внимания, потому что напряженно думал.
Случайно выпотрошив караульного, Эдлен тут же его исцелил и потом честно признался в этом своему личному исповеднику. Вынудив повара съесть лягушку, Эдлен, кажется, был доволен — но, опять же, скрывать свой далеко не добрый поступок от мужчины не стал. И Венарта не помнил, чтобы раньше юный император хоть раз вот так запирался в отведенных ему комнатах — и чтобы молчал, игнорируя чужие призывы.
Он понятия не имел, что мальчик сидит, стараясь не шевелиться, в самом темном углу.
И чувствует, как магия бурлит в его теле — сумасшедшая, непокорная и с недавних пор — причиняющая острую боль.
========== Глава седьмая, в которой Альберт любуется каменными цветами ==========
