Ночное чаепитие в трапезной сопровождалось потрескиванием свечей и сдавленным смехом некого господина Венарты. На скулах этого господина были нарисованы заостренные багровые линии, похожие на клыки, а одевался он во все черное и поэтому произвел на Габриэля, привыкшего к серебряному блеску доспехов, гнетущее впечатление. Как хайли, но они хотя бы носили строгую военную форму, а не зауженные — в полном соответствии с последней модой — ниже колена штаны и шелковые рубашки.
— Короче говоря, — подвел итог рыцарь, — ты хотел украсть мою Ру, но заклятие сбойнуло из-за того, что мы — близнецы? Из-за того, что в момент… эм-м, как же ты это говорил… в момент активации она была слишком близко?
— Именно, — сокрушенно кивал Его императорское Величество, и черный венец на его светлых волосах ловил оранжевые отблески огня в камине. — Прости.
Габриэль ненадолго задумался.
Поначалу ему, конечно, хотелось убить неизвестного похитителя. Какой-то блеклый, непримечательный, слабый, а все туда же — тянет свои жадные лапы к его Гертруде, к его драгоценной, милой, чудесной Гертруде, к его единственному близкому человеку! Потом эмоции поутихли, и бывший (или теперь — не бывший?!) рыцарь соизволил проявить к юному повелителю какой-то там цитадели — он особо не прислушивался — хотя бы намек на интерес. И выяснил, что на его Ру позарился не абы кто, а целый император, и что заклятие настраивалось не на определенную девушку, а на самую красивую девушку в мире. Получается, Гертруда и есть — самая красивая? Получается, она достойна сидеть на троне и носить такой же венец, а если этот ей не понравится, то и какой угодно еще?
Да, обреченно соглашался юный император. Да, все так. И в сотый раз повторялся: мне очень жаль, что вместо нее мое заклятие выдернуло из дома тебя, я действительно этого не хотел, это ошибка, это нелепая случайность.
— Нет, — неожиданно — в том числе и для самого себя, — возразил Габриэль. — Это не может быть случайностью. По-моему, это…
— Судьба? — предположил Его императорское Величество. — Угу, разумеется. Если бы я хотел оправдаться, я бы тоже так сказал.
Рыцарь посмотрел на него с кривой улыбкой.
— Господин, еще и трех часов не миновало с тех пор, как я был калекой. Мою левую ногу повредили не вы, ее сломало не заклятие переноса. Нет, однажды это сделала слишком сильная для меня выверна, и до этой ночи я не умел ходить без костыля. А потом вам понадобилась моя сестра, и что мы имеем? Я сижу напротив настоящего императора, и я абсолютно здоров. Абсолютно. Понимаете?
Хозяин цитадели тяжело вздохнул:
— Понимаю. Но, опять же, это вышло случайно, если бы я знал, что нога была повреждена еще до меня, я бы не стал на нее размениваться. Какая мне разница, ты ведь не желанная девушка и не будущая императрица. Если бы я был сыном одного печально известного нам с Венартой посла, — он покосился на храмовника, — я бы вообще засунул тебя в темницу. И тем же вечером успешно забыл.
— Какое счастье, что ты не его сын, — с облегчением согласился мужчина. — Если бы ты был таким же лысым, вечно потеющим и разодетым, как вьенский павлин, я бы дождался, пока стража отвлечется на какой-нибудь загадочный шум в соседних апартаментах и выкинул бы тебя в окно.
— А загадочный шум, я полагаю, производила бы твоя дочь?
— Именно. У нас неплохие партнерские отношения.
Юный император вспомнил о темноте за порогом цитадели — и его предсказуемо передернуло.
— Милрэт не поступила бы со мной так, — с видимым усилием возразил он. — Мы с ней хорошие друзья. Так вот, — он снова перевел синий-синий, как штормовые океанские валы, взгляд на Габриэля, — мне понадобится около месяца, чтобы настроить обратное заклятие. А может, и больше. И все это время ты будешь вынужден торчать здесь. Конечно, я предоставлю тебе комнату и прислугу, а еще, если надо, библиотеку и, допустим, тренировочный зал, но… ты уверен, что все еще не мечтаешь меня убить? В конце концов, я и сам признаю себя виноватым.
— О Великая Змея, Эдлен, — скривился Венарта. — А что было бы, если бы тебе все удалось? Если бы в центре диаграммы стоял не господин Габриэль, а какая-нибудь юная леди, перепуганная до полусмерти и бледная-бледная, как Милрэт после прочтения рецепта зелья от тошноты?
— Я бы вежливо попросил ее не бояться, — юный император заметно смутился и вызвал у своих собеседников почти одинаковые сочувственные улыбки. — И сопроводил в западную башню.
— Если бы вы попросили не бояться мою сестру, — честно признался рыцарь, — она бы схватила первое, что попалось бы ей под руку, и сломала бы это об ваш затылок. И неважно, что затылок высоковато, потому что она бы очень старалась.
— Полагаю, это нормально для девушки, принимавшей участие в войне, — серьезно констатировал храмовник.
Юный император окончательно загрустил.
— Ну, это была внезапная и довольно скоротечная война, — пожал плечами Габриэль. — Мы толком и не успели в нее вмешаться.
И — замер, потому что в уютном кресле по левую руку от юноши ему почудился хрупкий девичий силуэт. Насмешливо изогнулись рыжие брови: «Не успели вмешаться, да? Неужели?»
