— Потом пришлось учиться. Промоушен все это называется. И речи пришлось самой заново учиться. Хорошо фрезеровщику — он дал полторы нормы, ему машина на перфокартах полторы нормы пробила, против машины никто слова не скажет. А здесь, чтобы пробиваться, — по-городскому говорить надо, академически правильно. Как Элизе Дулиттл, вот только осваивать пришлось без Хиггинса… Слушай, бери крабов, они полезные. У меня в холодильнике еще есть.
— Спасибо… И все-таки, Нина, интересно…
— Почему случайно и почему ты? Верно? — Она засмеялась.
— До чего с тобой легко. Ты читаешь мысли.
— Они у тебя на лице написаны… Ты никогда не замечал, насколько легче рассказать о себе, поделиться мыслями с совершенно незнакомым человеком?
— Замечал.
Еще бы не заметить! Столько народу в наше время ради этого лезут на форумы, в чаты, заводят аськи и прочие мессенджеры. Именно чтобы найти совершенно незнакомого человека, которому почему-то рассказывать проще, чем близким или друзьям: не надо думать, что и как сказать, не надо ждать какой-то реакции, просто взять и облегчить душу.
— А еще спрашиваешь. Ну и как это все будут называть в век кибернетики?
— Мы с тобой чатимся в привате.
— Чего-чего?
— Ну это молодежный жаргон такой. Чатиться — это от английского «чат», говорить, беседовать, а «в привате» — это отдельно от других, в уединении.
— «Мы с тобой беседуем в уединении»… Как красиво… — мечтательно произнесла Нина и слегка округлила глаза с длинными ресницами. — Совсем как в романах. Я совсем не против чатиться!
По радио зазвучала неторопливая блюзовая мелодия в ярких свинговых тонах. К своему удивлению, после длинного вступления Виктор узнал в ней обработку «Лили Марлен».
— О! Одна из моих любимых. Дамы приглашают кавалеров! — И Нина, вскочив, потянула Виктора за собой.
Дас ист фантастиш. Никогда не думал, что буду танцевать танго под «Лили Марлен», в стиле свинг, с советской ударницей креативного бизнеса.
— А что это за мелодия? Очень знакомо, кажется, в кино слышал.
— Не в кино. Одна из запрещенных в рейхе песен.
— А-а-а… Точно.
— Вроде «Катюши», про девушку, которая солдата ждет. «Даже из могилы, засыпанный землей, найду вернуться силы, чтоб встретиться с тобой. Призрачной тенью сквозь туман я вновь продолжу наш роман…» Хорошая песня. Жалостливая.
Я шизею в этом зоопарке… Хотя… Мы вообще тащились от всего подряд, не думая о тексте… Ra-Ra-Rasputin, Russia's greatest love machine… Чем «Лили Марлен» хуже? «Не плачь, девчонка, пройдут дожди…»
Они уже двигались в квикстепе под оркестрового Sandman'а — видимо, он сейчас был очень популярен. Хм, а приличные знакомства тут примерно по одному образцу… проводить, перекусить, поговорить, потанцевать, интересно, что будет дальше… Хотя, с другой стороны, если ей хочется потанцевать, не на танцплощадку же идти? Там небось одни старшеклассницы и пацаны перед армией.
— Ну вот, а второе — знаешь, я просто вдруг как-то почувствовала, что ты не такой, как все, — продолжила Нина опять уже на диване.
— Это… в каком смысле?
— Как тебе объяснить-то… Ну… Ну вот ущипни меня.
— Зачем?
— Так надо!.. Ай! Ну нельзя же так буквально! — воскликнула она, потирая бедро. — Ладно, проехали. Понимаешь, ты не такой по привычкам, как держишь себя… это незаметно, но я чувствую. Как тебе объяснить… ты какой-то внутри свободный. Наши сразу не решились бы ущипнуть, даже если знают, что без подвоха. Они знают, что два часа — это не знакомство! А ты или не знаешь — но тебе же не десять лет, — или тебе все равно.
— Верно. Я всегда выглядел белой вороной. Есть такой недостаток.
— Не увиливай. Если бы я не знала, то решила бы, что ты из НАУ. То есть не совсем из НАУ, а очень долго там жил. Я же часто
— Откуда ты знаешь, как я думаю? Ах да… И почему из НАУ, а не из рейха или Японской империи? — И Виктор показал руками косые глаза. Нина засмеялась.
— Ты очень веселый, с тобой легко… Пошли, я покажу, как я тебя вижу.
Они вошли в кабинет. Виктор ожидал увидеть там что-то вроде творческой мастерской, но на большом двухтумбовом столе дремали только коленкоровые папки и рогатый телефон коричневой пластмассы; очевидно, здесь творилась прозаическая хозяйственная деятельность фирмы, а весь креатив оставался в мастерской; впрочем, за стеклами шкафов дремали толстые книги по искусству, художественные альбомы и каталоги. Нина включила массивную бронзовую настольную лампу, вынула мягкий карандаш из стаканчика настольного прибора из серого мрамора, достала чистый лист из одной из папок и, не воспользовавшись дубовым полумягким креслом с низкой спинкой в виде дуги, а присев на край стола, начала быстро рисовать. Шуршал грифель, и под этот тихий шорох на потолок забралась огромная тень Нины; казалось, вместе с тенью она полностью ушла в работу, изредка бросая на Виктора молниеносные взгляды.
— Примерно так, — сказала она, закончив, и протянула листок.
