Разумеется, Ирена тоже занималась «контрабандой». Она была вынуждена приходить в гетто все чаще, потому что за один раз пронести удавалось совсем немного. Иногда это были продукты, иногда деньги. Время от времени она приносила с собой кукол, сделанных бывшим профессором Варшавского университета доктором Витвицким, для самых маленьких обитателей приюта доктора Корчака. Иногда, если позволяли условия, — несколько флаконов с вакциной для того, чтобы передать Але Голуб-Гринберг и Еве Рехтман. Цена была высока: если сначала тех, кто попадался, ждали арест и часто отправка в концлагерь, то к зиме нацисты подняли ставки и объявили, что в случае оказания помощи евреям — особенно передачи им продуктов — ответом будут массовые казни.
Друзья Ирены в гетто организовались так же быстро и уверенно, как и их товарищи и сограждане в городских муниципальных службах. Все они были социально ориентированными и идеалистически настроенными молодыми людьми, которых уже долгое время связывали узы дружбы и общего дела, и они решительно откликались на нужды людей. А нужды были ужасающими. Однажды утром в центр помощи беженцам прибежал восьмилетний ребенок, еврей. Он потерял рассудок. Когда его уносили воспитатели, он, не переставая, кричал: «Я хочу грабить, я хочу воровать, я хочу есть, я хочу быть немцем!»[111]. Каждый день навещая Адама, Ирене приходилось осторожно переступать через тела детей, умерших от голода или болезней.
Если на «арийской» стороне доступ к ресурсам и прикрытие Ирене и ее сотрудникам обеспечивали городские социальные службы, то в гетто действовала своя организация — созданный еврейским сообществом проект помощи сиротам под названием CENTOS (Centralne Towarzystwo Opieki nad Sierotami), руководил которым профессор психологии и адвокат, доктор Адольф Берман. Все более важной фигурой в CENTOS становилась подруга Ирены, Ева Рехтман[112]. Казалось, что в гетто она знает каждого. Ева руководила молодежным центром на улице Сиенна, 16, в одном из самых богатых и оживленных районов еврейского квартала, где находились детская больница и приют доктора Корчака[113].
В госпиталях и центрах помощи беженцам персонал ежедневно вел борьбу с болезнями и голодом. Но не всем в гетто приходилось так страдать; это не касалось особенно тех, кто жил в привилегированных районах гетто. Когда почти полмиллиона его жителей ослабевали от голода, местная «аристократия» — богатые промышленники, члены юденрата, командиры еврейской полиции, владельцы ночных клубов, высокооплачиваемые проститутки, общим числом около десяти тысяч человек, — буквально устраивали пир во время чумы. Всего в гетто было больше шестидесяти ночных клубов и кафе, и «вечерние оргии», по словам историка гетто Эмануэля Рингельблюма, «шли, не переставая»[114]. В доме на улице Сиенна, где работала Ева, помещалось одно из таких заведений, где выступления ансамблей сопровождало шумное пение посетителей.
Ала, пожалуй, лучше других знала, что собой представляли эти дикие вечеринки и ночные клубы в гетто. Как и ее муж Арек, ее мать и отец были известными еврейскими актерами и театральными режиссерами. Но самым знаменитым членом их семьи была кузина Алы по браку Вероника — Вера Гринберг, — больше известная в Варшаве как знойная актриса кабаре под сценическим псевдонимом Вера Гран. Мурлыкающие, эротичные песенки Веры еще до войны сделали ее звездой, и в гетто к 1941 году она была уже легендой. Офицеры гестапо, элита юденрата и даже эсэсовцы собирались в накуренных залах кафе
