Топот стал удаляться дальше по улице, и только тогда одна из девушек начала трястись и рыдать. Она задыхалась в спазмах истерики. Другие пораженно наблюдали за ней. Ирена благоговейно смотрела, как доктор Ландау раздраженно повернулся к аудитории.
«Разве вы еще не поняли[103]»?
Множество удивленных глаз обратилось к нему. Только Ала выглядела спокойной. Ирену потрясла ее выдержка.
«Все мы здесь и днем и ночью находимся на передовой, — строго продолжил доктор. — Мы солдаты в войне, которая не закончится никогда. Мы — солдаты, и мы должны держаться. Здесь плакать нельзя!»
И затем, вновь взяв мел, он повернулся к доске и продолжил свое рассуждение, словно никто его не прерывал. На мгновение в воздухе повисло облачко белой пыли, но никто не осмелился кашлянуть, чтобы доктор не подумал, что они всхлипывают, пряча слезы. В полумраке раздавались лишь скрип карандашей по бумаге и объясняющий твердый голос доктора Ландау.
Присутствие Ирены Сендлер в гетто — на улицах или на этих тайных лекциях — не удивляло никого из запертых здесь ее старых друзей. Они также не удивятся, увидев здесь в тот день ее коллег из служб социальной работы — Ирку Шульц, Ядвигу Денеку или Ягу Пиотровскую. В конце 1940-го и начале 1941 года все четверо входили и выходили из гетто по несколько раз в день.
Все это начиналось не как запланированная операция. Как объясняла Ирена, она «была частым гостем этого закрытого района»[104]. Ирена бывала здесь с самого момента создания гетто. «Моя работа в городском департаменте здравоохранения и социальной помощи позволила без особого труда получить пропуск», — говорила она. Множество семей из тех, что она сейчас поддерживала, жили в крайне тяжелых условиях, и это было одним из поводов ее появления здесь. Но подлинная причина была глубоко личной: «Я знала, как страдают люди, оставленные гнить заживо за стенами гетто, и хотела помочь моим старым друзьям». Надо признать, дело было и в делах сердечных. Особенно она хотела быть рядом с Адамом. Его депрессия превратилась в безумный водоворот бессильной злости, и Ирена боялась за него. Чтобы выжить в гетто, он обязан был
Доступ в гетто сделал возможным польский врач Юлиуш Майковский. Ирена знала его еще по университету и кругу доктора Радлиньской, и он был частью ячейки Сопротивления, находясь в контакте с профессором. Кроме того, доктор Майковский руководил отделением городского санитарного обслуживания в Варшаве и отвечал за препятствование распространению инфекции за стены гетто и утилизацию инфицированных материалов. Он попросту вписал имена четырех женщин — Ирены, Ирки, Ядвиги и Яги — в список медицинских сотрудников, допущенных к посещению гетто, и обеспечил им официальные пропуска, позволяющие свободно проходить через блокпосты. Немцы очень боялись заразиться свирепствующим в гетто тифом, поэтому поручили заботу о борьбе с ним менее «ценным» полякам.
У ворот гетто эсэсовцы тщательно изучали документы Ирены, засыпая ее вопросами и выкрикивая приказы. Ей всегда удавалось держать себя в руках. Теоретически никто из них не рисковал, появляясь здесь во второй половине дня, закончив все дела в конторе. В конце концов, документы были в порядке, даже если работа была вымышленной; да и, несмотря на то что Ирена, проходя по улицам гетто, надевала из солидарности нарукавную повязку со звездой Давида, еврейкой она не была.
У нацистов и правда не было к ней вопросов, кроме, разумеется, одной мелочи:
Друзья Ирены в гетто голодали. Цены на контрабандные продукты питания были астрономическими, притом что евреям не разрешалось иметь на руках больше нескольких тысяч злотых[105]. Вдобавок охрана становилась все более жестокой. Часто, хотя и в основном по ночам, слышались выстрелы и крики, эхом отдававшиеся от стен в ночной тиши. «Насилие — дикие, животные «забавы» — было ежедневной реальностью», — с негодованием сообщали подпольные варшавские газеты[106]. По утрам мертвые тела лежали на улицах, их складывали друг на друга, прикрывая камнями и старыми газетами, ведь тряпье, служившее им одеждой, было нужнее живым.
Друзья Ирены своими глазами видели, как голодающие дети ежедневно умирают от тифа, болезни, от которой существовала вакцина[107]. Часто погибали ее друзья. Большая статья в газете «Информационный бюллетень» (
