«Пойдем со мной, — улыбаясь, убеждала Ала Ирену, — проведи ночь в гетто и посмотри, что происходит в кафе Sztuka». Как могла Ирена ей отказать? По меньшей мере дважды Ирена принимала рискованное приглашение своей подруги. Разумеется, это было запрещено, и попадись она там, ее могли казнить. Но Ирена и так рисковала по несколько раз каждый день, поэтому в том, чтобы рискнуть в очередной раз и провести вечер с друзьями — и с Адамом, — не было ничего особенного. В 1941 году такие смелые импульсивные порывы все еще будоражили ее и заряжали энергией. Личная опасность по-прежнему казалась Ирене чем-то абстрактным.
В дымном полумраке кафе до нее доносились песни Веры. Было приятно видеть, как Адам вновь улыбается. В гетто он улыбался нечасто, хотя с тех пор, как он начал преподавать в одном из молодежных центров, нависшая над ним тьма постепенно рассеивалась. Из своего волонтерского центра на Электоральной улице, 24, Адам кормил голодающих детей. Также он присоединился к Сопротивлению и распространял подпольные издания из близлежащего убежища. Беспокойство за них обоих — и Адама, и Еву — не давало Ирене спать по ночам. Оба по-своему боролись с отчаянием. Но Ирена заметила, что Адам перестал повторять, что жизнь в гетто не стоит того, чтобы жить, и стал более осторожен. Еве, когда она погрузилась в работу, тоже стало гораздо лучше. Работа спасала их обоих — работа и преподавание.
Когда Ирена была в ночном клубе, разворачивающиеся перед ней сцены ее просто ошеломили. Смеющиеся официанты разливали шампанское по бокалам гостей. Шампанское в гетто? Поверить в это Ирена смогла, только сделав первый глоток. Вокруг в суетливом водовороте кружились легкомысленные женщины в элегантных довоенных платьях, скользили вдоль маленьких столиков, раздавался звенящий пьяный смех, и кто-то поставил перед ней закуску из лосося. Где-то в толпе она заметила еще одного старого друга, еврейского актера Йонаса Туркова, чья талантливая супруга Диана Блюменфельд была одной из звезд заведения[116]. Ирена на мгновение вытянула шею, пытаясь рассмотреть его, но потом решила просто слушать. Пока Вера напевала что-то о несчастной любви и вечной тоске, Ирена как зачарованная смотрела на мир вокруг себя. «
Голос у Веры был чарующим, к тому же она была весьма хороша собой. Однако Ирена видела под этой блестящей оберткой готовую ужалить порочную женщину. Вера Гринберг была одной из тех, кто стремился выжить в гетто любой ценой. До друзей Ирены уже доходили слухи о предательстве звезды. Вера пела не только в гетто. Она также была главной достопримечательностью кафе
После этих «беззаботных ночей» днем Ирена вздыхала с облегчением, видя подростков из молодежного кружка, чей дух товарищества был ничуть не менее вдохновляющим. Однажды Ирена прибежала к Еве, едва дыша от волнения. Ее щеки покраснели от студеного ветра той особенно знаменитой холодной зимы. Иметь в гетто теплое пальто было настоящим благословением. Поздоровавшись, Ирена широко улыбнулась и сняла пиджак, показывая Еве, что она принесла, и та засмеялась при виде подарка. В тот день Ирене удалось пронести через блокпост три дозы вакцины от тифа. Иногда она проносила их в сумке с двойным дном. Иногда, как сегодня, в бюстгальтере с маленькими кармашками. У многих женщин сейчас были такие. В Варшаве того времени ходила шутка, что грудь у полячек после прихода немцев увеличилась вдвое.
Хлопая в ладоши от радости, Ева собрала внеплановое совещание. Они столкнулись с серьезной моральной дилеммой.
Каждый день в гетто Ирена виделась с Алой, Евой и Адамом, а также с двумя старыми друзьями по кружку доктора Радлиньской Ракелью Розенталь и Йозефом Зисманом. Именно эти пять студентов и социальных работников, а также пожилой доктор Корчак стали ядром еврейского кружка Ирены.
