Не только мне, но и взрослым интересно было знать, что же произошло с Олей после того, как я ее потерял. До сих пор не могу понять, как все это произошло. То ли действительно ее схватила какая-то женщина, бежавшая к Волге, то ли засыпало землей и бойцы вытащили и спасли. Сестра помнила, что она видела большущего слона и другие дети его тоже видели.
— Ты не видел? — спросила меня Оля. И пожалела меня, когда я сказал, что не видел.
Однажды она задумалась и сказала:
— А я была совсем синяя.
В другой раз вспомнила, что какая-то тетенька дала ей кусок сахару.
Оля часто забивалась в угол и молча сидела одна, опустив глаза в землю.
Раньше она была веселой и папа называл ее «пустосмешкой». Она любила забираться к папе на плечи. Смотрит оттуда сверху вниз, заливаясь громким смехом.
А теперь будто кто подменил Олю.
Даже Ваня Петров, как ни старался, не мог ее рассмешить.
Светлана Викторовна раздобыла для Вани самые разные игрушки и палочки разноцветные. Целыми часами он сгибал, разгибал пальцы. Мы во дворе играем, а Ваня Петров — у врача. Мы его спрашиваем:
— Ну, а сегодня как тебя Светлана лечила?
А он отвечает:
— Волчок вертел.
На наших глазах Ванина рука преображалась.
— Из меня Светлана боксера сделает. Буду зимой в снежки играть, — хвастался Ваня.
Ваня и ушами двигал и рожицы строил, но не мог рассмешить Олю. Она смотрела на него насупившись.
Ночью Оля просыпалась и начинала плакать. Сядет поперек кровати или стоит в одной рубашонке.
Однажды Валя прилегла на Олину кровать и строго сказала ей:
— Глаза закрой и усни!
Сама Валя притворилась спящей. Оля прижалась к ней и заснула.
С той ночи Оля привязалась к Вале. Как увидит ее, подбежит, уцепится и не отпускает.
С утра до вечера мы бывали вместе.
Оля любила греться на солнышке. А солнца всегда много в нашем городе.
Черненькая девочка, прозванная цыганочкой Земфирой, тоже не помнила, что с ней произошло. Она уже жила в другом детдоме, где ее научили гадать и плясать.
Как-то старшие девочки натянули на Земфиру длинную юбку. Земфира была вертлявая, любила прыгать. Она быстро запуталась в юбке и растянулась. Поднялась, стянула с себя юбку, бросила ее под ноги и начала танцевать, то плавно двигала руками, то покачивалась всем своим тоненьким телом.
Мы все забили в ладоши.
Оля же испугалась и расплакалась.
Капитолина Ивановна несколько раз говорила мне, чтобы я чаще оставлял Олю с девочками.
— Она все около тебя, как козочка. Так тоже нехорошо.
Но, когда я уходил, Оля мрачнела и начинала плакать. Поэтому так уж получалось: куда я, туда и Оля.
Это, конечно, не нравилось моему другу Сергею Бесфамильному. Он молча дулся на меня. Держался поодаль. А как-то презрительно процедил сквозь зубы:
— Тоже покровитель!
Я по всему видел, что Сережа не в своей тарелке. Все время, пока я был с Олей и Валей, он на пустырях и оврагах беспощадно уничтожал целые заросли крапивы. Он не щадил ее у заборов и плетней: крепкий прут так и свистел в его руке.
Каждый день Сергей, как никто из нас, с нетерпением поджидал высокую девушку-почтальона Ольгу. Он бежал к ней навстречу и спрашивал одно и то же:
— А мне нет письма?
Ольга всегда отвечала:
— Еще чернила разводят.
— А ты получше поищи в сумке, может, затерялось. Я давно письмо должен получить с фронта, — настойчиво твердил Сережа.
Как-то, вволю нахлестав своего «жгучего врага», он подозвал меня.
Я оставил Олю и Валю.
Сережа не хотел, чтобы нас слышали, и потянул меня за рукав.
Мы отошли в сторону, и он сообщил мне свою тайну. И ему наконец приснился сон, но о том, что видел, он может рассказать только в доме Степана Разина.
Сережа потащил меня к берегу Невелички.
Мы забрались на второй этаж, туда, где давали клятву друг другу.
Сережа посмотрел по сторонам и, когда убедился, что никто нас не слышит и не видит, сказал:
— Я видел во сне Чапаева. Он подъехал ко мне на коне и сказал: «Поезжайте на фронт фашистов бить». Шея коня и грудь Чапаева были обвиты пулеметными лентами. — И Сережа для большей наглядности скрестил руки на груди. — Как только приедем на фронт, нам выдадут сабли!
Я молчал.
— Твоя Оля никуда не денется, — сказал Сережа, как бы отвечая на мои мысли. Он порылся в кармане и протянул мне большую перламутровую пуговицу: — У меня таких две. Это орден Чапаева. На станцию мы пойдем пешком, а когда нас догонит автобус, мы покажем ордена, и нас довезут. Теперь молчок.
— Ладно, — сказал я.
— Береги орден и никому не показывай, — предупредил Сережа.
Назад в детдом мы вернулись разными дорогами.
Меня уже искали, так как Оля расхныкалась.
Мне стало жалко сестру. Я подумал, что будет с ней, когда я убегу. А бежать придется.
Я не удержался и тут же протянул Оле пуговицу, объяснив, что это «орден Чапаева». Она сжала ее в Руке и долго не выпускала.
Валя пришила перламутровую пуговицу ей на платье. Девочки завистливо поглядывали на Олю. Ни у кого из них не было такой драгоценности.
Мы начали играть с ребятами в «куликушки» — так называли у нас в детдоме игру в прятки.
