К двум часам ночи резервная рота вернулась на Хорсен. В полутемной пещере на дощатых нарах отдыхали матросы. После пережитого, после камней Эльмхольма, раем казался Хорсен. Как спокойно! Хочешь — лежи, хочешь — стой, можно громко разговаривать, можно петь, можно поспать вволю. Но не спалось.
Алеша думал о Кате. Ее карточка еще у Щербаковского. Держит, мучает или ждет удобного случая отдать?
— Резервная рота на отдыхе! — доложил у входа дневальный, но комиссар отряда, входя в тамбур, дал дневальному знак: «Отставить!» Никто не заметил, как вошел комиссар.
— С таким командиром, как Гранин, — услышал он мечтательный голос, — я бы всю жизнь хотел служить. Мы ему как родные дети!
— Дети к-апитана Гранина! — поддержал Алешу Щербаковский.
Алеша робко поправил:
— Дети капитана Гранта, Иван Петрович.
— С-осунок! Ив-вану Петровичу возражаешь? И-ван П-етрович знает, что говорит: не Гранта, а Г-ранина, Б-ориса Митрофановича. Может быть, к-то недоволен?
— Отдыхать, товарищи, отдыхать? — решительно прервал спорщиков комиссар.
— Смирно! — гаркнул Щербаковский, вскакивая с койки.
— Вольно. Лежите, набирайтесь сил.
— Какая-нибудь операция намечается? — насторожился Алеша.
— А вам, Горденко, — круто повернулся к нему комиссар, — кто разрешил вторично идти на Эльмхольм?
Алеша виновато молчал.
— В следующий раз капитан Гранин накажет вас за самовольство. Чтобы партизанщины больше не было. Поняли, товарищ Горденко?
— Понял, товарищ комиссар.
— Вот Гончаров просил вернуть вам, — сказал комиссар отряда и протянул Алеше комсомольский билет. — Обещал рекомендовать в партию. Разумеется, когда подтянете дисциплину…
Комиссар вышел, ему вдогонку донесся голос:
— Х-отел вручить тебе награду. А ты ф-итиль заработал…
К причалу Хорсена «Кормилец» доставил пополнение. Прибыл и Сергей Думичев, комсорг саперов, известный на перешейке как знаток переднего края, строитель дзотов и ловкий разведчик: он так перетасовывал хитрые ловушки у финнов, что те потом неделю разбирали, где свое минное поле, где чужое.
Думичев выглядел франтом, хотя на переходе его порядком потрепало. Командир саперов приучил своего питомца бриться и чиститься в любых условиях. В солдатской форме он выделялся среди матросов. Форма на нем сидела образцово: видно, Думичев гордился ею и не собирался менять на флотскую, хотя шел в распоряжение Гранина с удовольствием и мечтал поскорее увидеть прославленного командира.
Помня, что Гранин носит бороду, Думичев остановил первого же бородатого человека, лица его в сумерках не разглядел:
— Разрешите обратиться: вы будете товарищ капитан Гранин?
— Пехота! — возмутился спрошенный. — Гранина не знаешь!..
Думичев, сконфуженный ошибкой, шел дальше. На каждом шагу он встречал бородатых матросов; они — ноль внимания на солдата, на знаменитого в городке баяниста, на его щегольской вид. Увидев на камне возле входа в командный пункт моряка в тельняшке, напевающего под собственный аккомпанемент «Сама садик я садила», Думичев подошел к нему и, чтобы снова не попасть впросак, хлопнул по плечу:
— Браток, как мне тут до Гранина добраться?
Гранин, как дошел до верхнего ми, дал такого петуха, что начштаба и комиссар, стоящие в стороне, с удивлением оглянулись. Гранин кивнул на Пивоварова:
— Вон, спроси у капитана.
Думичев повернулся, увидел ладного, подтянутого капитана с золотыми нашивками на синем кителе, вид у капитана под стать тому образу, который за эти месяцы выносил в своем сердце Серега Думичев. Значит, Гранин сбрил бороду.
— Разрешите обратиться, товарищ капитан? — браво произнес Думичев.
— Обращайтесь.
— Прибыл до капитана Гранина в десантный отряд. Сапер Думичев из роты лейтенанта Репнина.
— До капитана Гранина, значит? — смаковал Пивоваров. — Хорошо. Капитан Гранин любит подтянутых и лихих бойцов. — Пивоваров помедлил, оглядывая сапера с ног до головы. — Только капитан Гранин очень занят. Не знаю, сможет ли он оторваться от дел и принять вас. Обождите здесь, сейчас доложу. — И не глядя на Гранина, скрылся вместе с комиссаром в Кротовой норе.
Думичев обомлел: опять не тот! Он снова подошел к гармонисту:
— Так это был не Гранин?
— Какой ты прыткий. Этак — раз-два! — и до самого Гранина хочешь добраться. А вдруг Гранин не станет с тобой разговаривать?
— Станет. Мне командир приказал передать Гранину личный поклон. А знаешь моего командира: он хоть званием и ниже Гранина, но знаменит на весь Гангут. Слыхал про лейтенанта Репнина?
— Окопчики, что ли?
— Окопчики! — фыркнул Думичев. — Кабы не эти окопчики, тебе бы тут не разгуливать и не распевать…
Гранин метнул сердитый взгляд на часового: тот пытался подать Думичеву знак. Часовой тут же отошел.
— Ох, боюсь, не возьмет тебя Гранин к себе в отряд, — в сердцах произнес Гранин.
— Почему не возьмет, раз я командированный?
— Мало что командированный. Он у нас такой: он сначала храбрость и силу у всех проверяет.
— А Гранин сам силен?
— Так себе… — К Гранину вернулось веселое настроение. — Такой, как ты, невзрачный…
