— Возьмете его за перешейком, — приказал Кабанов. — Живого. А свой кулак поберегите для другого раза…
О суровости генерала Иван Петрович умолчал. Сказал, что хорошо поговорили и даже распивали чаи.
Выпал и растаял первый снежок. По октябрьской слякоти матросы хмуро шли к перешейку. Землекопы в противотанковом рву бросили работу: моряки идут на передний край — будет дело.
Метрах в пятидесяти от землянки четвертой роты Щербаковский остановил свое войско и сказал речь:
— Чтобы все б-ыли на высоте п-оложения! Вести себя среди пехоты чинно, б-лагородно. К-ому положено — к-озырять. Д-аже начпроду. У тебя есть д-обавления, комиссар?
— Нет, товарищ мичман, — сказал Богданыч. — Поддерживаю.
В землянке ждали гостей. Кабанов предупредил штаб бригады, чтобы к разведчикам строго не относились. Когда Щербаковский, войдя в землянку, вежливо поздоровался, ему дружно ответили все, а командир роты показал его войску на плюшевый диван: располагайтесь, мол.
— К-расиво живете. — Щербаковский с завистью щупал плюш.
— Как дома, — ответил командир роты.
Пришел и командир саперов Репнин. Щербаковский с удовольствием пожал протянутую лейтенантом руку и тут же спросил, зачем Думичева из отряда забрали, он теперь гранинец, его хотели переодеть в матросскую форму. Репнин вежливо сказал:
— Думичев мой верный сапер. Нашу форму он не сменит. Сегодня он будет вам помогать. Любопытно: думаете в поиск в бушлатах идти?
— А как же моряку идти в бой? — Щербаковский похлопал себя по груди щегольской бушлат сиял начищенными пуговицами.
— Перестреляют, — отрубил Репнин. — Передний край всю ночь освещен ракетами. Свет — как на Невском до войны. Весь перешеек два километра шириной, на двух километрах у них напиханы сотни солдат и десятки наблюдателей.
— Я уже приказал принести шинели, — вмешался командир роты.
Вечером приехал майор из полковой разведки. Скептически оглядел бородатого мичмана и стал инструктировать. Щербаковский дивился, как армейцы готовят поиск — солидно, спокойно. Большой у них опыт. Все хорошо: и прикрытие, и связь; даже батареи отсекут врага артогнем. Только «языков» у них почему-то нет… Майор предложил ему дойти с бойцами до окопа снайпера Сокура и там дожидаться возвращения разведчиков.
— А г-де я? — не понимая, мичман тыкал пальцем в карту.
— Вот здесь, за проволокой, — терпеливо объяснял майор.
— А они? — Щербаковский, бледнея, оглянулся на матросов.
— Через проход в минных полях и в проволоке они продвинутся вот сюда и тут перехватят дозор противника.
— Мичман Щербаковский всегда идет в-переди своих матросов!
Майор помнил приказ своего командира — не мешать инициативе моряков. Он снисходительно улыбнулся:
— Не совсем грамотно, но смело.
Путаясь в длинной шинели и чертыхаясь, Щербаковский шел за провожатым к переднему краю. За ним — Богданыч, Бархатов, Алеша и остальные матросы. На перешейке не осталось живого места. Не стронуты только огромные гранитные валуны, щербатые от частых ударов стали. Под одним из таких валунов находился секретный окоп-блиндажик снайпера, на удивление просторный, даже освещенный коптилочкой. На опушке леса провожатый спрыгнул в траншею, накрытую сверху бревнами и землей и, освещая фонариком туннель, пошел согнувшись вперед. Моряки, ошеломленные такой роскошью, шли по туннелю не дыша. У входа в блиндажик провожатый остановился, жестом показал-всем вылезать наверх, погасил фонарик и осторожно открыл лаз. Матросы по одному выскакивали и залегали за камнями. Щербаковский следил за их исчезновением с тревогой.
— Здесь переждем до ночи, — сказал провожатый. Заметив нерешительность мичмана, он рассмеялся: — Не беспокойся. Без тебя матросы не уйдут. Идем. Пусть пока лежат и присматриваются к той стороне…
Через короткое время донесся хрип включенного репродуктора. Нерусский голос с акцентом заговорил: «Внимание! Передаем приказ маршала Финляндии барона Маннергейма гарнизону Ханко…»
— Сейчас самое время переходить фронт, — сказал снайпер.
Щербаковский молча согласился и вышел из блиндажика.
Матросы переползали просеку. Над перешейком повисли десятки осветительных ракет. Ночь тут беспокойнее, чем на островах; она расцвечена зеленым и белым мерцанием, прострочена красными трассами, а под конец вспыхнула желтым пламенем канонады.
— Тихо. К-то там ржет? Не дышать!
— Иван Петрович, вот сюда, — шептал кто-то.
— Что еще? И т-тут знакомые?
— Это я, Думичев, — неожиданно появился сапер. Он повел разведчиков через открытый им проход в проволоке противника.
— Оставайся здесь и стереги, — шепнул ему Щербаковский.
У траншей, где полагалось перехватить дозор, он шепнул:
— З-десь не дождешься до скончания века. А г-енерал приказал: умри, а «языка» взять… Алеша, живо бери мою шинель, дуй к лейтенанту. С-кажешь, мы п-ошли к д-доту, который помечен на карте. П-усть п-еренесут огонь батарей за д-от.
Алеше горе — опять связной. Он подхватил шинель и повернул к окопу снайпера, надеясь все же вернуться и догнать товарищей. А Щербаковский повел войско в направлении, куда наши батареи бросали осколочные снаряды.
