Глаза Инана округляются, метнувшись ко мне, но когда взгляд отца следует за ним, принц понимает свою ошибку. Что бы он ни сказал теперь, это не убережет меня от гнева короля Ориши.
Даже в душной камере от присутствия Сарана кровь стынет в жилах. Жжение на коже усиливается, когда он подходит ко мне с магацитовым клинком, так близко, что я могу разглядеть оспины на его темно-коричневой коже и седые волосы в бороде.
Жду оскорблений, но читаю в этом взгляде нечто гораздо более страшное. Он смотрит на меня, как на животное, которое только что достали из грязи, – изучающе, равнодушно.
– Мой сын думает, ты знаешь, как погибла адмирал.
Глаза Инана расширяются от удивления. Правда написана у него на лице.
Каэя.
– Я задал тебе вопрос. – Голос Сарана возвращает меня к реальности. – Что случилось с моим адмиралом?
За спиной короля Инан пятится назад, словно напуганный моими мыслями. Понимаю, что должна прокричать их тайну на весь мир, выплюнуть этот секрет в лицо Сарана, но, видя ужас Инана, не могу и отворачиваюсь. Присутствие монстра, убившего маму, кажется мне невыносимым. Если Инан действительно на моей стороне, то, когда я умру, он станет единственной надеждой предсказателей…
Саран хватает меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Тело охватывает дрожь. Холод во взгляде короля сменяется жгучей яростью.
– Ты ответишь за все, девочка.
Отвечу. Постараюсь.
Будет здорово, если Саран узнает правду и попытается прямо здесь убить Инана. Тогда у принца не останется другого выбора, кроме как защищаться. Победить в поединке отца, сесть на трон и очистить Оришу от его ненависти.
– Замышляем что-то, не так ли? – спрашивает король. – Вспоминаем драгоценные заклинания?
Его ногти впиваются мне в подбородок с такой силой, что на коже выступает кровь:
– Только дернись, и я сам отрежу твои проклятые руки.
– О… Отец. – Голос Инана настолько слаб, будто принц заставляет себя говорить.
Саран поворачивается с бушующей яростью в глазах, и все же что-то в сыне трогает его. Он резко отпускает мое лицо и с отвращением вытирает пальцы о мантию.
– Полагаю, мне стоит злиться на себя, – тихо замечает он. – Запомни, Инан. Когда я был в твоем возрасте, то думал, что дети мух могут жить и необязательно проливать их кровь.
Саран хватается за мои цепи, принуждая смотреть ему в глаза.
– После Рейда вы должны были впасть в отчаянье оттого, что лишились магии. Предполагалось, что вы будете напуганы и покорны. Теперь я вижу, что вас не исправить. Вы, мухи, все, как одна, радуетесь болезни, отравляющей вашу кровь.
– Ты не уничтожишь магию, пока не втопчешь нас в землю. Пока не убьешь!
Я резко натягиваю цепи, как дикая леонэра, заставив его отшатнуться. Хочу высвободить магию, которую во мне подпитывает черная ненависть к нему и к тому, что он сделал. Оковы вновь раскаляются, обжигая меня. Я борюсь с действием магацита, из которых сделаны цепи, но чем сильнее пытаюсь освободиться, тем больше дымится кожа.
Страх не помешает мне открыть правду.
– Ты уничтожил магов, чтобы воздвигнуть трон на нашей крови и костях. Но большей ошибкой было оставить нас в живых, полагая, что мы не будем бороться!
Инан подходит ближе, его челюсть дрожит, он переводит взгляд с меня на короля.
Ярость вспыхивает в глазах Сарана, и он издает долгий смешок.
– Знаешь, что удивляет меня в таких, как ты? Вы ведете себя так, будто ваши люди не совершали преступления. Словно мой отец не боролся за ваши права, а вы, мухи, не сожгли мою семью заживо.
– Нельзя наказывать весь народ за мятеж нескольких.
Саран скалится:
– Можно, если ты – король.
– Твое невежество погубит тебя, – с этими словами я плюю Сарану в лицо. – Даже лишенные магии, мы не сдадимся. С ней или без нее, мы
Губы Сарана кривит усмешка:
– Смело для мухи, которая скоро умрет.
Как мама.
Как все мои братья и сестры, убитые по его приказу.
– Лучше бы тебе убить меня сейчас, – шепчу я. – Потому что реликвий ты не получишь.
На лице Сарана появляется зловещая ухмылка, словно у дикого кота.
– О, девочка, – смеется он. – Не будь такой уверенной.
Стены подвала давят на меня. Я заперт в этом аду. Все силы уходят на то, чтобы стоять прямо и держаться на ногах под проницательным взглядом отца. Я едва могу дышать, а Зели поднимает голову. В глазах читаются вызов и ярость.
Она не цепляется за свою жизнь, не боится умереть.
С каждым новым словом отец все сильнее хочет ее сломать.
Кто-то стучит в дверь. После двух резких ударов она открывается. Входит врач гарнизона, сопровождаемый тремя лейтенантами. Они не поднимают глаз.
– Что происходит? – хриплю я. Трудно говорить, когда приходится подавлять магию. Пот выступает на коже, когда новый порыв горячего ветра врывается в камеру.
