На лице Амари отражается грусть, и ненависть, о которой она говорит, остывает. Я все еще не могу понять, как горничная могла быть для нее больше, чем просто служанкой, хотя вижу ее неподдельную боль.
Но тут же отмахиваюсь от этих мыслей и чувства вины. Неважно, скорбит она или нет, моей жалости принцесса не получит. Кроме того, не одна она умеет лезть в душу.
– Твой брат всегда был бессердечным убийцей?
Амари поворачивается ко мне, в изумлении подняв брови.
– Не думай, что можешь спросить меня о маме и скрыть правду о том ужасном шраме.
Принцесса делает вид, что ищет взглядом нужные палатки, но я все равно замечаю, как неприятно ей вспоминать об этом.
– Он не виноват, – наконец отвечает она. – Это отец заставил нас биться.
– На настоящих мечах? – От удивления я отступаю. Мама Агба тренировала нас годами, прежде чем дать в руки посох.
– Первая семья отца была слишком избалованной и слабой, – продолжает принцесса, уже успокоившись. – Он говорил, из-за этого они умерли. Папа не мог позволить, чтобы это произошло с нами.
Она говорит так, будто это нормально, когда любящий отец проливает кровь своих детей. Дворец всегда казался мне тихой гаванью, но, боги, если такой была ее жизнь…
– Тзайн никогда бы не сделал мне больно. – Я поджимаю губы. – Никогда бы не навредил.
– У Инана не было выбора. – Ее лицо каменеет. – У него доброе сердце. Просто он запутался.
Я качаю головой. Откуда такая верность семье, проливающей кровь? Все это время я думала, что аристократы вне опасности. Не представляла, какой гнев король может обрушить на своих близких.
– Добрые сердцем не оставляют таких шрамов. Не сжигают деревни дотла.
Не стискивают руки на горле, пытаясь тебя убить.
Амари не отвечает, и я понимаю, что больше она не заговорит о брате. Что ж, отлично. Если она не расскажет мне правду об Инане, я тоже не скажу о его секрете.
Мои мысли возвращаются к жареному мясу антелопентэи, пока мы приближаемся к фургонам. Уже подходя к пожилому торговцу, Амари поворачивается ко мне:
– Я так и не поблагодарила тебя за то, что спасла мою жизнь там, в Лагосе. – Она опускает глаза: – Но ты дважды пыталась убить меня… Так что, возможно, мы в расчете.
Через пару секунд до меня доходит, что она пытается пошутить. Я удивленно ухмыляюсь. Второй раз за день она улыбается, и мне становится ясно, почему Тзайн не мог отвести от нее глаз.
– Прекрасные дамы, – говорит пожилой косидан, подзывая нас ближе, – подходите. Обещаю, у меня вы найдете то, что вам нужно!
Мы подходим к его фургону, запряженному двумя огромными гепанэрами ростом с человека. Я глажу их пятнистый мех, останавливаясь, чтобы коснуться бороздок на мощных рогах, поднимающихся у них надо лбами. Звери мурчат и лижут мою руку шершавыми языками. Мы заходим в полный вещей фургон.
Мускусный запах старой ткани ударяет мне в нос, когда мы проходим между рядами. Амари останавливается в углу и роется в старой одежде, пока я изучаю пару замшевых фляжек.
– Что именно вам нужно? – спрашивает торговец, перебирая блестящие ожерелья. Он демонстрирует их, широко раскрывая глубоко посаженные глаза, характерные для жителей северной части Ориши. – Этот жемчуг с заливов Джиметы, а это – самоцветы из шахт Калабрара. От них у любого парня голова пойдет кругом, впрочем, не думаю, чтобы у вас с этим были проблемы.
– Нам нужны припасы в дорогу, – улыбаюсь я, – фляжки и кое-что для охоты, возможно, огниво.
– Сколько у вас есть?
– Сколько вы дадите за это? – Я протягиваю ему платье Амари, он разворачивает его, держа на свету. Проводит пальцами по швам как человек, знающий дело, и внимательно изучает обгоревший подол.
– Сшито отлично, не отрицаю. Богатая ткань, превосходный крой. Без обгорелой кромки было бы еще лучше, но всегда можно обработать ее по новой.
– Сколько? – повторяю я.
– Восемьдесят серебряных монет.
– Мы не согласны на меньшее, чем…
– Я не торгуюсь, милая. Мои цены честны, как и мои предложения. Восемьдесят и точка.
Стискиваю зубы, но понимаю: спорить нет смысла. Торговца, разъезжающего по всей Орише, не обманешь, как глупого богача.
– Что можно купить на восемьдесят монет? – спрашивает Амари, выбрав пару желтых шаровар и черную дашики без рукавов.
– Одежду… Фляжки… Нож для срезания шкур… Несколько кусочков кремня. – Торговец принимается наполнять плетеную корзину, собирая нам припасы в дорогу.
– Этого хватит? – шепчет Амари.
– На первое время да, – киваю я. – Если он добавит этот лук…
– Вам он не по карману, – отрезает торговец.
– Но что если все не закончится в Шан… в храме? – Амари понижает голос. – Разве нам не потребуется еще еда? Новые припасы?
– Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Мы это выясним.
Собираюсь уходить, но Амари хмурится и опускает руку в мою сумку.
– Сколько дадите за это? – Она вытаскивает свой украшенный драгоценностями венец.
Глаза торговца лезут на лоб, когда он видит бесценное украшение.
– О боги, – выдыхает он. – Где вы это нашли?
– Неважно, – говорит Амари. – Сколько?
