Сердце хотело любви, и тоже проиграло все, что можно было. Его растоптали, просто в клочки изодрали, оставив ни с чем. Даже больше, чем «ни с чем»! Оставили с пустотой, незаживающей раной.
Казалось, что стоит только преодолеть жалкую помеху, перепрыгнуть, забраться повыше, стать шисаи — и все снова наладится. И будет хорошо, просто хорошо, как было дома, в старом саду до войны.
Бо холодом обжигал щеку, но Тора все равно упрямо обнимала посох, повиснув на нем. Водила пальцами с вырванными ногтями по бороздам камней, лиловым письменам и едва справлялась с желанием рассмеяться. Смех неизбежно бы превратился в слезы. Шисаи! Пятая шисаи. Вот только ни кумо же не изменилось. Ни кумо! Она думала, если станет равной Химари и Хайме, они выслушают ее, поймут, пойдут за ней. А оно ничего не значило на самом деле. И ничего не изменилось.
Она провела через бо накопленную силу Самсавеила — все камни вспыхнули лиловым, загорелись письмена. Провернула кольца под рукоятью, но механизм не щелкнул, и руку ободрало до крови. Бо не открывался, сколько она ни пыталась. И хозяйку в ней не признавал. Кумо! Бесполезная палка, принадлежавшая покойной бабке.
И зачем только ей всю жизнь говорили, что она будет потрясающе талантлива?! Такая кровь, такие предки, такой потенциал! Ясинэ, мать Хайме, едва ли не обросла легендами по самые небеса, и если верить отцу, половина приукрашена донельзя. Но чего не отнять — она была лучшей. Лучший контроль силы Самсавеила. Тора цыкнула — ей, видимо, не достался, весь ушел к братьям, особенно старшему, Райге. Способность к практически мгновенному переходу от человеческого тела к звериному — не досталась никому, кроме Хайме. Талант в управлении священными водами — достался Тайгону. Ум и феноменальную память опять же разделили братья и почти поровну. А вот упрямство, дурной характер и непредсказуемые вспышки гнева — тут без споров, все дорогой внучке, до капли.
Чего стоит кровь Химари, из поколения в поколение — императоры, правители. Гении. Все, до единого. Безумцы. Хотя иначе, как безумием, ее собственные планы не назовешь. Как знать, может, и на императорском троне выдастся шанс посидеть. Жизней в запасе еще шесть, если не бросаться в омут с головой, это примерно века на четыре. Но если не бросаться в омут, не получится совершенно ничего.
— Жалуйся, ушастая! — рядом плюхнулся Райга, добродушно толкнул локтем в раненый бок и тут же, извиняясь, принялся чесать за ушами. — Мы тебя еле отыскали.
С другого боку мягко присел Тайгон, стянул с себя верхнее теплое кимоно и укрыл сестру.
— Если б не бо Ясинэ, возились бы дольше.
Тора заклокотала и мотнула головой, скидывая руку Райги.
— Сами вы ушастые! Пошли прочь, я знаю, зачем вы пришли, — зашипела она, стягивая кимоно, но одной рукой это было явно неудобно делать.
— Ты опять знаешь неправильный ответ, — кимоно обвернули вокруг, подоткнули, оставив снаружи только руку с посохом. — Отец и мать нас не посылали тебя искать, мы сами за тобой пошли.
— Мои поздравления, шисаи! — легкий укус за ухо заставил передернуться. — Пятая! Ты счастлива, ушастая? — Райга потянул за щеки, отчего свело и скулы, и больные зубы заодно.
— Не то слово, — прошептала она, высвобождаясь. — Еще немного, и разрыдаюсь от счастья.
На колени прилетел небольшой сверток, Тора наклонила голову, недоверчиво нюхнула. Сладко и нежно пахло любимым миндалем.
— Не отравлен, можешь даже лигриным носом понюхать. Твой любимый марципан, — Тайгон развернул обертку, чтобы было видно лучше. Бежевое лакомство запахло еще сильнее. — Кстати, насчет рыданий. Ты делиться будешь, или мы зря за тобой шли?
— Да нечем делиться, — не устояв, Тора отдала бо брату и забрала марципан. Блаженно обнюхала и надкусила. В меру сладко, в меру нежно, в меру пахнет миндалем. Ничего вкуснее не сыскать!
— Мама сказала, ты не вернешься. Ей показалось? — за ушами снова зачесали. Еще бы слезли с хвоста — вообще счастье.
— Химари не ошиблась, — с набитым ртом отозвалась лигрица. — Жаль, что она смогла понять, что я всерьез с уходом, но не смогла понять все, о чем я ей рассказала. Как об стену горох. А ведь я шисаи, что еще ей нужно, чтобы слушать меня?
— Перестать быть твоей матерью, например.
— Очень смешно. Да я бы с радостью! — фыркнула Тора и от злости принялась грызть марципановую колбаску усерднее. — К кумо Самсавеиловым это ее материнство. К кумо Самсавеиловым ранг. К кумо этот кумов бо. Все к кумо! Ничего не стоит.
— А что стоит? — Тайгон примиряюще отряхнул посыпавшиеся крошки миндаля с кимоно.
Тора запнулась, глубоко вздохнула, разглядывая марципан, прожевала лакомство.
— Люди, — тихо прошептала и боязливо перевела взгляд с одного брата на другого.
