Близнецы все трое, но не спутаешь ни за что на свете. Райга самый старший, умение владеть священным огнем и талант к врачеванию — от Химари. Странно, что не рядится в кимоно, как она, и прически не плетет часами. Всегда просто в форме шоколадного цвета. Вместо маминых игл — скальпели. Казалось, обними его хоть где — неизбежно на них наткнешься. Кумов идиот и показушник. Вечно умничает и считает себя лучше других. Заткнуть практически невозможно. Вот только...
Тора насилу вытащила руку из-под кимоно и ткнула ему запястьем под нос. Райга, поняв ее без слов, стянул наручи, развязал ленты обвязок и, задрав рукав, принялся возиться над раненым предплечьем.
Вот только лечить лучше него не мог никто.
Тайгон всегда был на порядок спокойнее, невозмутимее. Хоть разом схлопнись весь Лепрозорий к кумо Самсавеиловым прямиком в ад — и бровью не поведет. Чутье феноменальное, талант к управлению священными водами еще лучше, чем у отца. Да он сам как море в штиль, Тора бы не удивилась, если бы вся вода в мире ему покорилась. И голос успокаивал. Даже одно его присутствие дарило умиротворение, дышать становилось легче, и больше ничего не тревожило.
Тора опустила голову и уставилась на колени. А что она? Со стихией поди пойми что творится. Ни лечить, ни искать не обучена, предрасположенностей никаких. Одно упрямство. Одно упорство.
— И что с людьми, а, ушастая? — в руку настойчиво тыкали тонкой рукоятью скальпеля. Судя по свежим розовым полосам на все предплечье — уже не первый раз.
— Дохнут, — кивнула она и откусила марципан. — От лепры, от болезней, от самих себя. И у меня сил нет смотреть. И терпеть я уже не могу. Думала, найду поддержку у Химари с Хайме, но где там — все сама.
Руку вернули. Тора повела плечом — снова отлично слушается; сжала и разжала кулак — не болит; раны от когтей затянулись тоже. Ногти заново не выросли, но ей и этого было более, чем достаточно. Она убрала руку под кимоно и благодарно кивнула брату.
— Всегда же дохли, — хмыкнул Райга.
— Не всегда так быстро, — Тора глубоко вздохнула. — Лепра стала агрессивнее, Конфитеор берет плохо. То ли Конфитеор хуже, а я не удивлюсь. То ли без Самсавеила лепра сильнее. А может быть даже и то, и другое одновременно.
Тайгон кивнул и загнул большой палец.
— Шисаи должно быть тридцать три, именно так распределяется энергия по всему Лепрозорию. А нас пятеро. Где-то должны быть еще двадцать семь необученных кошек. И это при условии, что все хорошо. Но без Самсавеила все плохо. Может, нас всего пять, потому что мир умирает.
Следом под кивок пошел указательный палец.
— Я боюсь умирать, боюсь, что у нас больше нет запаса жизней. И боюсь это проверять. Но надо.
Средний.
— Нужно найти другой источник для Лепрозория. Я не знаю, как. Я не знаю, какой. Но я хочу жить.
Безымянный.
— И последнее. Но не по значимости, — Тора задумчиво посмотрела на горизонт. За спиной из-за гор поднималось солнце, но море все еще лакало мрак. — Имагинем Деи.
— С ангелами что не так?
Тора пожевала губами, не зная, признаваться или нет. Одному уже рассказала — сбежал, поджав хвост, только лапы сверкали. Но они — родные братья, они поймут.
— С ангелами все нормально, от призыва к призыву, от зверей к охотницам и птичкам. Дело не в них.
— Тянешь, ушастая, — Райга дернул за ухо и несильно потряс.
— Они разрушают семьи. Я свою никогда не создам — я не могу иметь детей. Но и смотреть, как уничтожают чужое детство, мне больно.
Братья переглянулись.
— Мы, в общем-то, тоже не можем, — одновременно. — Но разве это так важно?
Тора опустила голову и прижала уши. Важно. Для нее оно было очень важно. Она никогда не хотела быть матерью, но мысль, что для нее это просто физически невозможно, сильно давила и угнетала. Из выбора это превращалось в злой рок.
Помедлив, Тайгон первым обнял ее плечи и уткнулся лигриным носом в шею. Следом за ним, обхватив сестру за талию, прижался Райга. И Тора едва не взвыла, сама не поняв, от чего — то ли от боли, так гудело все тело, то ли от разделенной с ними безнадежности.
— Я хочу, чтобы они жили. Я хочу, чтобы Имагинем Деи больше не было. Чтобы у всех были семьи, чтобы все жили так, как когда-то жила я. Счастливо, — шмыгая носом, шептала она, вжимаясь в братьев. — Я хочу позаботиться хоть о ком-то.
— Куда же ты пойдешь, ушастая? — марципан сунули поближе к носу, и рыдания заглушились.
— Сперва в мужской храм в округе Кротов, — с набитым ртом едва разборчиво отозвалась она. Проглотила. — Я почувствовала где-то там вспышку силы Самсавеила. Видимо, это последние толчки. Потом все исчезнет. Затем буду думать. Наверное, пойду к императрице. У нее под ногами двенадцатый храм кошек, там должен быть хороший тайный архив. Еще с шисаи этими. Дел по горло.
Братья переглянулись за спиной, чему-то кивнули.
— В пустыню Скорпионов, значит?
Тора закивала, подняла на Тайгона мокрые глаза.
Затылок вспыхнул болью.
И в следующее мгновение все поглотила тьма и безвременность.
Лигрица завалилась на бок, выронив марципан. Райга, поморщившись, потер руку.
