Но на белоснежной рубашке кимоно пятна крови. Да и его ли собственной?.. Руки в полосах шрамов. Есть! Все-таки не смог без силы Самсавеила! Волосы собраны в хвост, но одна прядь выбилась. Жаль, не удалось его вымотать, оставалось-то совсем немного, самую малость, и он бы взмолил о пощаде.
Тора широко улыбнулась, но треснувшая губа отозвалась жгучей болью. Кумо! Ага, вымотаешь его. На нем ни царапины, зато на ней живого места нет.
Она осторожно поднялась, покачнулась, широко расставила лапы и, балансируя хвостом, осталась стоять. И тогда ощутила, что на теле как раз таки куча живых мест, и потому так больно. Все живое. Каждая клеточка тела как будто кричит в агонии, что она чудом не умерла.
— Тора, — голос вывел из оцепенения. — Подойди.
Она медленно сделала пару шагов в сторону кота. Перед глазами все плыло.
— С этого дня ты — пятая шисаи храмов Самсавеила.
Слава Самсавеилу, с третьей попытки удалось. Или с четвертой? Не важно. Главное, что она стала полноправной жрицей Самсавеила. Уж теперь-то они станут ее слушать! Уж теперь-то они не будут так легкомысленно относиться к ее идеям и просьбам.
— Отныне они, омытые твоей кровью — твои слуги, твои помощники, твои хозяева, — на плечо легла тяжелая перевязь ритуальных ножей. Все тело окатило тягучей энергией Самсавеила. Хватило сил даже выпрямиться и открыть глаза полностью. Попытаться. Потому что один едва не пульсировал. Рассеченное веко слушалось плохо.
— Повинуюсь воле твоей, — тихо отозвалась она и облизнула разбитые губы.
— Отныне он — продолжение рук твоих, воли твоей, силы твоей, — тонкий белоснежный клинок плавно лег в ножны, провернулась рукоять до щелчка, лиловые письмена опутали посох и остались гореть. Кот протянул бо Торе. Она осторожно приняла его и с облегчением оперлась, прижав к плечу. Провела пальцами по камням гарды, стиснула кожаную оплетку рукояти. Выдохнула.
— Повинуюсь воле твоей, — прошептала и сглотнула. Железный вкус крови уже даже не чувствовался.
— Отныне они — твоя защита, твоя поддержка, твоя опора, — он протянул ей сложенный нагрудник из кожи, покрытый стальными пластинами, и наручи.
— Повинуюсь воле твоей, — она прижала их к груди, едва не скривилась от боли, одна из пластин впилась в рассеченный живот.
— Теперь ты решаешь, кем тебе быть. Какова твоя судьба, твой путь, — он медленно подошел и тепло, по-отечески заглянул ей в глаза. Если бы было разрешено ритуалом — обнял бы. Но разница в рангах и торжественность момента не позволяли.
В прошлые разы, стоило только ему понять, что ей его не победить, он заканчивал экзамен и тут же подхватывал и уносил в тайный храм Самсавеила восстанавливаться в священных водах. Он и сейчас едва сдерживался, чтобы не подхватить ее и не повести по горным ходам в святилище. Закончит ритуал — точно отведет. На то он и отец. Слишком заботливый, слишком сильно любящий единственную дочь.
— Слушай сердце, слушай душу, — продолжал он, — именно их голосом говорит с тобой Самсавеил.
Лицо Торы, исполосованное кровавыми ручьями, исказила гримаса презрения.
— ..., которого больше нет! — прошипела она сквозь зубы.
Но шисаи продолжал, как ни в чем ни бывало.
— Твоя священный долг — служить ему, его воле. Ты шисаи, а значит, нет у него другой опоры, кроме тебя; нет иных рук, кроме твоих; нет иных глаз, кроме твоих; нет иных ушей, кроме твоих; нет иного голоса, кроме твоего.
Внутри львицы все закипало. Нет у Самсавеила рук?! Да у него две руки, как у всех, и крыльев шесть! Нет иных глаз? Да он видит все и везде, для него нет преград! Нет иных ушей? И слышит он тоже абсолютно все, и знает все! Нет голоса? Он говорит, когда хочет, может даже не вслух, а в твоей голове, и мысли читает. Нет опоры?.. Это без него ни у кого нет опоры, ему же не нужен никто, кроме его возлюбленной. Ему не нужен даже его мир.
— Служить ему…
— Кому?! — перебила его Тора громче и тяжело выдохнула через нос. — Кому я должна служить?! Ответь мне!
— Самсавеилу, — спокойно отозвался верховный шисаи, будто объяснял простую истину ребенку.
— Кому?! Тому, кто бросил нас? — прошипела она и, подобрав бо поближе, оперлась на него всем весом. — Мы… Вы — ты и Химари — выполнили свою задачу, исполнили этот ваш священный долг — вернули ту самую Еву Самсавеилу. А что дальше? — фыркнула она. — Что?
— Тора, — звонкий голос резанул по ушам, и девушка тут же их прижала. С порожек храма уже спрыгнула мать, такая же шисаи, львица, и широкими шагами подошла к говорившим. — Прекрати немедленно. Это священный ритуал, дай верховному шисаи закончить.
— Вы вообще меня не понимаете? Ритуалы то, священный долг се, служи Самсавеилу, повинуйся, — передразнила она, зло шипя сквозь зубы. — Раз вы такие умные, раз вы самые лучшие шисаи, самые талантливые воины этой империи, самые опасные преступники в годы немилости, и прочее бла-бла в вашу честь. Раз вы такие замечательные, может, вы ответите мне, наконец, что дальше? Мы не нужны больше Самсавеилу, он получил свою Еву и исчез к кумо Самсавеиловым кумо знает куда!
— Тора! — на два голоса.
