Главу охотниц без формы было не узнать. Из привычного обмундирования остались только удобные сапоги, посох и нож на поясе. Плотные каштановые штаны и кожаная куртка шли ей куда больше серой формы охотниц, но для Нойко казались непривычными. Как будто чужими. Хотелось накинуть на плечи Киры старый плащ, подбитый оленьим мехом, и закутать ее в него, спрятать.
Она оставила пегаса, навьюченного не хуже осла. Забрала только лиловые часы Хильды и, зажав их подмышкой, осторожно подошла к цесаревичу. Поклонилась и, выждав паузу, посмотрела ему в глаза. Открыла было рот, но не смогла сказать ни слова.
— Она приказывает мне вернуться домой?! — сквозь зубы прошипел Нойко. — Как это мерзко с ее стороны — посылать тебя. Неужели она не понимает, что никто меня не переубедит?!
Кирана медленно мотнула головой из стороны в сторону.
— Что, может быть еще более бредовый приказ? — едва не прорычал он, сверля охотницу взглядом.
— Она меня выгнала, — пробормотала Кира и прижала к груди часы. — Меня и Хильду. Не смерть — так изгнание.
Лицо Нойко вытянулось, он подошел ближе и с сомнением посмотрел ей в глаза.
— Что значит — «выгнала»? — спросил он.
Кира несколько раз открывала рот, чтобы ответить, но нужные слова на ум не приходили. В конце концов она сдалась и, опустив голову, просто повторила:
— Выгнала.
Нойко растерянно посмотрел на пегаса, на котором прибыла уже бывшая глава охотниц.
— А это? В дорогу? — хмыкнул он, указывая на седельные сумки, набитые доверху так, что едва по швам не трещали.
— Она сказала, либо ты возьмешь меня с собой, либо она мне горло вскроет осколком часов Хильды, — прошептала Кирана, прижимая часы к груди двумя руками. — Пожалуйста, забери меня. У меня больше никого не осталось.
— Я… Да, конечно, — выдохнул Нойко и во внезапном порыве обнял старую наставницу. — Как я могу тебя бросить, Кир?
— Как все? Как все и всегда? — шмыгнула она оленьим носом.
— Никак! — он неловко похлопал ее по спине и, отстранившись, насилу улыбнулся. — Ты меня никогда не бросала, никогда не предавала, и я тебя не оставлю.
В глубине души он подозревал, что многие вещи, так сплотившие их, Кирана делала по приказу Изабель, но думать об этом он не хотел совершенно. В конце концов, она действительно ему во многом помогла, а он искренне хотел помочь ей.
— Там на моем корабле Луана, моя сестра, она все тебе объяснит, хорошо? — он убрал руки и кивнул через плечо.
— Да, хорошо, — отозвалась Кира и, помедлив, выпалила: — Только я не одна.
Нойко удивленно посмотрел ей в глаза, а потом туда, куда она указала пальцем.
Возле второго пегаса стояла Аньель. Совсем на себя не похожая, но, все-таки это была именно она.
Белые кудри были собраны в тугую косу, обнажая лоб. Вместо привычной куртки и штанов — платье. Тончайшее, будто невесомое — из паучьих кружев. Белоснежное, пышное, едва ниже колен. На тонких руках такие же кружевные перчатки. Вся она была словно высеченная из белого мрамора.
Выдавали руки, крепко стиснутые в кулаки. Ослепительное лиловое кружево на шее. Неуклюже поставленные копытца, сведенные в коленях.
Аньель, почувствовав на себе взгляд Нойко, разрыдалась.
— Я ничего не говорила! — оправдываясь, пробормотала она. — Они все не так поняли!
Отпустив Кирану на корабль, Нойко поманил козочку рукой. Она шмыгнула носом, оставила пегаса и несмело зашагала к нему, опустив голову.
— Я правда ничего не говорила, — бормотала она, прижав кулаки к груди. Кружево пульсировало. — Клянусь, я не знаю, почему они так решили.
Нойко непонимающе нахмурился, пытаясь понять, о чем она. Хотел было спросить у Кираны, но когда обернулся, ее уже не было видно.
— Это все как-то неправильно, я не думала, что так получится. Я не специально. Я не просила! — она подняла на него глаза, поджала губы.
— О чем ты? — смятенно пробормотал он. Как-то совсем не так он себе представлял это. И вообще даже не надеялся ее увидеть — сам летал в округ Быка, но не нашел ее. Да ее не был готов видеть в таком виде. В этом платье, будто свадебном, с навьюченным пегасом.
Аньель молча раскрыла перед ним кулаки. Два черных матовых кольца лежали на ладонях и скрадывали любые блики.
Ной невольно отшатнулся. А когда сопоставил кольца, извинения и платье, отшатнулся еще.
— Я не просила, правда, — всхлипнула она.
— Я верю, — нервно кивнул он, на самом деле не понимая, верит или нет.
Она сжала кулаки обратно, спрятав кольца.
— И вообще ты мне не нужен, — бросила она, вскидывая рожки в привычном и таком знакомом жесте. Будто боднула. — Зачем вообще сдался? Мозги у тебя голубиные, сам ты — кошмарный дурак, бестолковый сизарь!
Нойко расхохотался, не в силах сдерживаться. Из глаз едва слезы не брызнули. Он прижал руку ко рту, пряча смех, и закивал.
— Как вообще Изабель могло прийти в голову этот бред? — она топнула копытом и уперла кулаки в бока. — Да я бы ни за что по своей воле замуж не пошла за такого, как ты! Даже если бы она мне всю казну пообещала.
Цесаревич кивал, едва сдерживая смех. Хотелось схватить ее в охапку и хохотать во все горло.
