— Некоторые следы пройдут через несколько дней, но Ваша рука не отмывается, — виновато прошептала она, следуя за ним.
— Ты про это? — мельком глянул он на узор на предплечье, иногда он становился почти шоколадного цвета, а иногда бледнел, как сейчас, сливаясь с кожей. — Родимое пятно, — частенько удавалось усилием воли заставить его быть ярче и отчетливее.
— Откуда оно у Вас, если не секрет? — смятенно прошептала Луана, заметив, как потемнел узор.
Нойко растерянно посмотрел на нее, даже не заметив, как она протягивает ему вещи.
— Всегда было. Изабель сказала, что я родился осьминогом, быть может, это из того детства осталось.
Луана ошарашенно глянула на него, горизонтальные зрачки округлились.
— Что не так? — забирая сменную одежду, поинтересовался он.
— У осьминогов родимые пятна всегда на предплечьях, — пробормотала она, не отрывая взгляда от темного узора.
— Я у тебя не видел, хотя вроде видел все, — насупился он, натягивая штаны.
Луана встала с ним бок о бок и приставила свою руку рядом с его. На белоснежной коже розовым проступил узорный рисунок.
Они оба недоверчиво переводили взгляд с ее руки на его и обратно.
— Прилетели, — сглотнул Нойко.
— Приплыли, — повторила за ним Луана и прихрюкнула от смеха. — Один в один.
Не успел Нойко сказать и слова, как осьминожиха крепко ухватила его за запястье и потащила за собой.
— Да погоди же ты! — попытался вырваться он, но щупальце держало крепко, а Луана неслась, сломя голову. Ему пришлось на бегу попытаться застегнуть штаны, сапоги и все остальные вещи остались в предбаннике.
Луана неслась по ступенькам, коридорам, стучала в двери и о чем-то быстро спрашивала всех попадающихся на пути осьминожих. Наконец, кто-то указал ей дорогу, и она поспешила туда, особо не церемонясь, что босой цесаревич, нахватав заноз, едва поспевал, то и дело спотыкаясь. Ее уже не беспокоил его статус, она позабыла, что ведет за собой херувима.
Коротко постучав, осьминожиха ввалилась в одну из дверей и пододвинула к себе Нойко.
— Что происходит? — попытался вставить он, но Луана не слушала.
— Ма-ам! — закричала она, щупальцем подхватив со столика колокольчик и позвонив в него.
Она трезвонила так довольно долго, нервно переступая с ноги на ногу, и недовольно цокала языком.
Наконец, из другой комнаты к ней вышла полноватая женщина.
Темные волосы были забраны наверх и заколоты гребнем, голубые осьминожьи глаза подведены, губы аккуратно накрашены. Темный наряд украшали нитки жемчуга и белая каемочка на черных щупальцах. Ног видно не было.
— Луана, что за срочность? — устало произнесла она, словно подплывая к ней. Заметив Нойко, поклонилась, как юбку раскрыв щупальца. — Рады видеть Вас, Ваше Величество, — улыбнулась она лукаво.
— Руку дай! — фыркнула осьминожка, щупальцем подтягивая Нойко вперед за руку.
Та сняла с запястья жемчужные браслеты и, закатав рукав, протянула руку черным узорным пятном кверху.
Все трое уставились на пятна, Луана приставила свою руку рядом.
— Сколько Вам полных лет, Ваше Величество? — прошептала женщина, черным щупальцем проведя по руке Нойко.
— Шестнадцать, — отозвался он, пристально вглядываясь в родимые пятна. Один в один.
— Упс, — прихрюкнула от смеха Луана. — Сходится.
— Что там у тебя сходится? — насупившись, бросил Нойко.
Луана убрала руку за спину и, наклонившись, заглянула ему в глаза снизу вверх. Повела бедрами из стороны в сторону, а будь у нее хвост — повиляла бы и им.
— Знакомься, госпожа Морана, владелица сего заведения, бывшая вассал округа Осьминога и… твоя мать, — закивала девушка, указывая рукой на женщину.
— Это какая-то шутка, — побледнев, отозвался Нойко.
— Без вариантов, родимые пятна осьминогов одинаковые в пределах одной семьи. Обычно передаются по материнской крови, так что вот, — замотала она головой, продолжая пританцовывать.
Цесаревич перевел взгляд на Морану.
— Вы правда отдали своего сына Имагинем Деи? — все еще не веря, прошептал он. — В смысле — меня. Тогда. Ну вы поняли.
Морана молча кивала и плакала.
Нойко глубоко вздохнул.
— Как-то не так я себе это представлял. А ты… — обратился он к Луане.
— Твоя родная сестра, — кивнула осьминожиха, хитро щурясь.
— Неловко вышло, — смущенно пробормотал он и закусил губу.
***
Куда бы Раун ни свернул, куда бы ни направился, за ним всюду по пятам ходила Алиса. Нигде не было от нее спасения. Периодически ему казалось, что она ушла, но нет — просто бесшумная походка создавала такую иллюзию. Невозможно было ничего сделать, она вклинивалась в любое дело, и на все вопросы окружающих об императрице и императоре отвечала вперед него.
Сказать, что это бесило — ничего не сказать. От нее не было никакого покоя и отдыха. Само ее присутствие давило так сильно, что крылья невольно опускались совсем не по уставу. Даже в небе опять и опять была она! И никуда не деться.
— Да что ты заладила?! — не выдержав, крикнул он и, развернувшись, направился к ней. — Ходишь и ходишь, ходишь и ходишь! — выговаривал он, глядя ей в глаза. Раньше она была его выше, но с годами эта разница становилась все менее очевидной.
