– Госпожа Совиньи указала его в завещании? И много ли там всего? – вскинул брови Берт изумлённо. Скорее всего, эти махинации с мимикой были чем-то вроде невербальной шпильки в адрес очарованной Франком сестрицы, но комиссар этого не понял.
– Прилично, я думаю, – Варга только пожал плечами. – Полмиллиона ирм наберётся. Вот только не советую вам рассматривать корыстные мотивы у Аллана, господин Маршан. Франк раза в два богаче Исидоры, его матушка полжизни занимала пост мэра крупнейшего города на острове, а теперь всем её имуществом распоряжается он. И, поверьте мне, у него нет ни малейшего стеснения в средствах.
– Уточнить всё равно стоило, – отмахнулся Берт. Не то чтобы его разочаровал ответ Варга, он не знал Аллана лично и, конечно, не собирался его ни в чём голословно обвинять. Просто эта идея, проскользнувшая в их утренней беседе, о том, что Роза может быть каким-то образом связана со смертью Исидоры, больно уколола самолюбие Маршана. Возможно, где-то там, на подсознательном уровне, Конни и Берт всегда оставались детьми, вечно соревнующимися во всём на свете. И теперь внутренний мальчишка-хулиган протестовал и искал все возможные способы переиграть партию так, чтобы не его предмет воздыханий, но увлечение его сестрицы попало под нелицеприятные подозрения. Просто на секундочку. Без существенного вреда.
Это был тревожный звоночек – он и сам это знал. Мысленно он защищал Розу, огораживал её, загребая в охапку и прижимая к себе так, чтобы она полностью влилась в него и стала неразрывной частью его собственной плоти. Тревожный звоночек и ещё какой! В эти моменты Берт чувствовал холодок по коже от мысли, как сильно он похож на отца. Увлекающаяся и увлекающая натура досталась ему по наследству, и иной раз серьёзно тяготила. Тянула в пропасть сильнейших чувств, ярких переживаний и неизбежного горького разочарования на самом донышке. Такая жизнь, напоминающая эмоциональные американские горки, позволяла Яну Маршану писать великолепные картины, а потом продавать их за бешеные деньги. Но она же сделала его заложником собственного настроения и безвольной куклой в руках судьбы. Берт старательно гнал от себя всё это и тихонечко трясся от мысли, что в один прекрасный день станет таким же. И тогда полетят щепки, и чьи-то жизни будут сломаны. К счастью, пока эта беда обходила его стороной, давая шанс скроить себя по несколько изменённым лекалам. Вот только Роза с её изумрудными ведьмиными глазами и мягкими губами, сладкими на вкус, непонятным образом прокралась в его сны и устроила там форменный беспорядок за каких-то пару дней. И, по правде говоря, сей факт не предвещал ничего хорошего. Ни для неё, ни для него.
Конни ещё какое-то время оглядывала дом, но Берт потерял настрой. Он не следил за ней и не поддерживал разговор, когда она начинала рассуждать вслух. Лишь иногда кивал и вымученно улыбался. Атмосфера жилища Исидоры Совиньи больше не завлекала его. Маршан перегорел. Так бывало довольно часто: он мог задуматься о всякой ерунде, накрутить себя и впасть в уныние за каких-то три минуты, и пользы от него в такие моменты не было никакой. В этом плане он завидовал сестре – она умела не терять концентрацию и напряжённо размышлять об одном и том же десятки часов, если не больше. Конечно, она умела и отвлекаться вовремя, но всё же самодисциплины девушке было не занимать. Это был её великий дар. Так казалось её брату.
– Ты как? – спросила она, заглядывая в кухню, где парень тихо пил воду из стакана в обществе комиссара. Варга курил свою электронную сигарету и задумчиво смотрел куда-то в пространство. Они не разговаривали последние минут двадцать, и это устраивало обоих, пока не появилась эта неуёмная сыщица.
– Нормально. Есть что-то новенькое?
– Не особо, – вздохнула Конни. – Когда можно будет открыть сейф, комиссар?
– Вечером приедет слесарь из Калимонтема, который с этим разберётся, но это будет не раньше шести-семи часов.
– О, ясно… – немного разочарованно протянула девушка и принялась переступать с ноги на ногу. В ней всё ещё метались искры азарта, но направить их в правильное русло пока не представлялось возможным. Желание разобрать по кусочком жизнь покойницы Совиньи и докопаться до сути щекотало Констанции нервы. Берта сие зрелище радовало и забавляло, ведь видеть сестру такой живой и заинтересованной в чём-то ему приходилось нечасто. По природе своей Конни казалась сдержанной и воспитанной юной леди с неплохими манерами и прекрасным образованием. Как она такой выросла в окружении банкетов, отвязных вечеринок, эксцентричных художников и их любовниц было совершенно неясно, но факт оставался фактом – Констанция Маршан все свои мысли держала по полочкам, а чувства тщательно фильтровала и выдавала аккуратными порциями. Даже возлюбленных своих она предпочитала держать на некотором расстоянии, лишь время от времени подпуская их к телу. А тут вдруг…глаза горят, щеки розовеют, а каблуки отстукивают нервный ритм. Конни ожила и с головой нырнула в свою собственную детективную историю.
