Эдгара поманили пальчиком, чтобы и он примкнул. У него тоже дай боже какой висячий замок! К нему подойдёт внутрь что-нибудь острое, что можно и дальше оттачивать. Двадцатиметровые ели содрогаются, будто они были взращены на танцполе, тогда как их коллеги в бозе, на всё его воля, давно почили. Это можно. Чуть в стороне от гостиницы он и находится, этот ныне сиротеющий танцпол, на котором иногда разыгрывается война, упражнение для уже умершей Югославии, которая некогда граничила с этой землёй, — да, правильно, там напротив стоит музыкальная капелла, на которой люди любили вырезать ножом. Пожалуйста, не путать с маленькой капеллой немного дальше, за поворотом, у моста, где скалы сталкиваются лбами так, что могут раздавить того, кто проезжает по ним на лесную дорогу, закрытую для любителей и гражданских. В этом логове есть глинозём. Некоторые лично заговаривают с богом и суют ему букетики за деревянную решётку, за которой господь бог отбывает заключение, бог вседержитель, как и вора держите! — оба вне себя от волнения, что там может лежать в церковной кружке для пожертвований. Бог внушает во благо кандидатам, что снова придёт в воскресенье, здесь открыто с десяти часов, если пастор из соседнего местечка придёт к вольнослушающим и просфоросердным. Может, с ним придёт и кой-какой приход. Между тем царят сумерки, но сильно исхоженные и заезженные. Эдгар Гштранц спешит с раскачанными мускулами и разболтанной мошной (в неё бог надул, чтобы она стала чуть полнее), которые того и гляди отвалятся. Позади он слышит, тоже на пятой, так называемой зверской, передаче по GTI, которая едет на чистом алкоголе, учащённое дыхание и хрип, и испуг, который тем не менее никогда не становится опасным, хватает его за живое в ляжках, которые так туго натянуты, что на них не мешало бы что-нибудь натянуть. Оба молодых егеря опять тонут в своём удовольствии, преданные своей яркой смерти, — правда, один предсмертствует другому, а второй вторит ему как поющая часть дуэта. О да, и смертяще за ними тащится ещё один, знаменитый спортсмен, и останется рядом с ними покоиться в земле в самонадеянном уединении. Скоро мы будем праздновать день равномертвия. С крыши, где водружено майское дерево, больше не видишь никаких напоминаний о мёртвых, поскольку тебе сверху будущее виднее, чем другим, потому что не им, а тебе сейчас будет. Ночь пройдёт без остановки, тело машины тепло и светло, молодой мужчина, ставший уже почти городским, осматривает то, что предлагает ему жизнь: белые кольца вокруг стволов деревьев, чтобы во время езды держаться от них подальше. Так, сейчас всё будет позади, вот ещё одно рефлектирующее кольцо, поворот руля, качели туда, качели сюда, а откуда тут дом, тут не было никакого дома, ах, вот он где, глинистый поток дороги, вода не достаёт и до колена, вялый песок по берегам, а вот мост, он кончается где-то вдали, вода усеяна дерьмом, и кто всё это набросал! И потом эта загаженная река просто откидывается вверх, в лицо водителю, тысячи тонн воды ударили Эдгару по ушам, ещё больше воды пролилось через его самозакрытые веки, на которые положены монеты, чтобы он потом смог заплатить за вход; там дельфинарий, посмотрите на эту рыбу, на это млекопитающее, как просто оно перепрыгивает через целого мужчину; мужчина с точностью до волоска похож на того, что был на прошлой неделе, — может, это он и есть, он и на сей раз выпадает из себя и одновременно в себя, это значит: он должен сейчас натянуть этот башмак. И он сколачивает собой домик на одну семью, и это за него никто не сделает.
Руки двух мёртвых братьев метнули Эдгара, как молнию, и он падает в свайное строение танцпола, его доска на роликах ускользнула от него, встала и села на мель среди брошенных бумажных стаканчиков, тарелочек и баночек от колы. Любимая доска тотчас же попадает в окружение двух человеческих отбросов, которые хотели непременно здесь продолжиться, но толком не знают как. Недавно один скай-сёрфер свалился на голову женщине, которая умерла раньше, чем смогла найти выход из этого неожиданного Моря Желания (когда-нибудь свалиться с неба, как звезда!). Но отбросы и смерть — наши собственные, они всегда с нами, куда бы мы ни подались по грязной вонючей воде, гонимые к тому туннелю (разрушенная оболочка нашего бывшего дома), в котором сегодня грохочет метро.
