Два егерских сына уже прошли путь от родного к уродному и теперь могут показать дорогу Эдгару. Культи их рук без боязни обшаривают его спорткостюм: какая досада, что не за что зацепиться! Где Эдгар берёт своё начало, чтобы приставить туда лом? Где исток, белёсое облачко влаги, к которому можно приставить уста? Вернись, я всё прощу! Братки из горной поросли бросают хрипящего спортсмена навзничь и садятся на его сучащие ноги, оставив его туловище свисать с дощатого пола, голову тоже, и волосы на ней встали дыбом, вместе с тем касаясь памяти почвы. Рот Эдгара раскрылся и кричит, а далеко в гостинице рассыпается барабанной дробью еда по тарелкам, специально выведенная бескосточковая, бесплодная дочь по имени Карин Френцель сидит мешком на стуле рядом с матерью и подтирает хлебом свою тарелку, как будто хочет исчезнуть в зеркальной плоскости. Но видеть не может своё зеркальное отражение ни в ней, ни в полированном лезвии ножа. Может, она уже сама не своя? Почему зал вдруг стал ломиться от людей? Откуда этот гнилостный запах, стегающий гостей порывами? Может, где-то заложили запасы, а они разложились? В конце концов и Эдгар остался с носом и теперь должен выйти из себя, поскольку в него запустили руку.
