– Пять лет. Семь, если считать операции, с которых начался процесс.
Вернон покачал головой:
– И мы ничего о них не слышали.
– Ты бы все испортил. Я же собираюсь сделать их звездами.
– Мы сделали звездой тебя.
– И ты же меня уничтожишь, если я ошибусь.
– Значит, ты выпустишь их на рынок?
– Разумеется. – Белари улыбнулась. – Я сохраню контрольный пакет, но остальное продам.
– Ты разбогатеешь.
Белари снова улыбнулась:
– Более того, я обрету независимость.
Вернон искусно изобразил разочарование:
– Полагаю, это означает, что мы не подключим тебя к «Тач-сенс».
– Полагаю, нет.
Напряжение между ними было осязаемым. Вернон, расчетливый, ищущий лазейку, – и противостоящая ему Белари, вцепившаяся в свою собственность.
Вернон прищурился.
Словно прочитав его мысли, Белари сказала:
– Они застрахованы.
Вернон грустно покачал головой:
– Белари, ты меня оскорбляешь. – Он вздохнул. – Думаю, я должен тебя поздравить. С такими подданными и таким богатством ты достигла намного большего, чем я считал возможным, когда мы познакомились.
– Мои слуги преданы мне, потому что я хорошо с ними обращаюсь. Они рады подчиняться.
– Твой Стивен бы с этим согласился? – Вернон кивнул на сладкое мясо в центре стола с закусками, сбрызнутое малиновым соком и украшенное ярко-зелеными листьями мяты.
Белари улыбнулась:
– О да, даже он бы согласился. Знаешь, когда Майкл и Рени собирались его готовить, он посмотрел на меня и сказал: «Спасибо». – Она передернула плечами. – Он пытался меня убить, но очень хотел доставлять удовольствие. В самом конце он сказал, что сожалеет и что лучшие годы его жизни прошли на службе у меня. – Белари театральным жестом смахнула слезу. – Не могу понять, как он мог любить меня и все-таки желать моей смерти. – Отвернувшись, она посмотрела на гостей. – Поэтому я подумала, что следует подать его на стол, а не выставлять в качестве предупреждения. Мы любили друг друга, хоть он и оказался предателем.
Вернон сочувственно пожал плечами:
– Очень многим не нравится феодальное устройство. Пытаешься им объяснить, что так жить намного безопаснее, чем прежде, а они все равно протестуют и, – он многозначительно посмотрел на Белари, – иногда заходят еще дальше.
Белари дернула плечом:
– Ну, мои подданные не протестуют. Если не считать Стивена. Они меня любят.
Вернон улыбнулся:
– Как и все мы. В любом случае, подав его на стол, ты остудила пыл. – Он взял тарелку. – Твой вкус непогрешим.
Лидия слушала разговор с застывшим лицом. Посмотрела на тонко нарезанное мясо, потом на Вернона, отправившего кусочек в рот. Ее желудок перевернулся. Только выдержка позволила ей сохранить спокойствие. Вернон и Белари продолжили беседу, но Лидия могла думать лишь о том, что ела своего друга, который был к ней добр.
Гнев просочился в нее, наполняя пористое тело духом мятежа. Ей хотелось броситься на самодовольную покровительницу, но ярость была беспомощной. Она слишком слаба, чтобы причинить вред Белари. Ее кости слишком хрупки, телосложение слишком изящно. Белари сильная, а она слабая. Лидия стояла, дрожа от разочарования, а потом голос Стивена зашептал мудрые утешения в ее голове. Она может справиться с Белари. Бледная кожа Лидии вспыхнула от удовольствия.
Словно почувствовав это, Белари опустила глаза.
– Лидия, иди оденься и возвращайся. Я хочу представить вас с сестрой всем присутствующим, прежде чем мы выведем вас на публику.
Лидия прокралась к своему убежищу. Пузырек там, если только его не обнаружил Бурсон. При этой мысли у нее заколотилось сердце: что, если пузырек пропал, что, если прощальный подарок Стивена уничтожил монстр-невидимка? Она проскользнула по тускло освещенным служебным тоннелям на кухню, ее тревога росла с каждым шагом.
В кухне кипела жизнь, слуги готовили новые блюда для гостей. Желудок Лидии перевернулся. Возможно, где-то на этих подносах были останки Стивена. Пылали печи, ревели духовки, а Лидия кралась сквозь суету, призрачный ребенок, жмущийся к стенам. Никто не обратил на нее внимания. Они слишком усердно трудились на Белари, выполняли ее приказы, бездумно, бессознательно. Настоящие рабы. Белари волновало только повиновение.
Лидия мрачно улыбнулась про себя. Если Белари любит повиновение, она с радостью совершит настоящее предательство. Рухнет на пол среди гостей госпожи, испортит момент триумфа Белари, посрамит ее и уничтожит надежды на независимость.
Лидия скользнула по сводчатому проходу в кладовую. Здесь царила тишина. Все были заняты сервировкой, носились, как собаки, чтобы накормить толпу Белари. Лидия брела среди припасов, мимо бочонков с маслом и мешков с луком, мимо огромных гудящих холодильников, в стальном нутре которых хранились говяжьи полутуши. Достигла широких, высоких стеллажей в конце кладовой и вскарабкалась по полкам с консервированными персиками, помидорами и оливками к верхним залежам бобовых. Отодвинула банку с чечевицей и пошарила внутри. Ощупывая рукой тесный тайник, на мгновение решила, что пузырек исчез, но тут пальцы сомкнулись на крошечной луковке из дутого стекла.
