– Все правильно. Но только не в Румынии и не по отношению к цыганам. Да и потом им было ненамного легче. Гитлер пытался решить «цыганский вопрос» за счет их уничтожения в концлагерях по всей Европе. В Румынии во время войны погибли больше тридцати пяти тысяч человек, единственное преступление которых состояло лишь в том, что они цыгане. Кейт нахмурилась.
– Я не знала, что Румыния была оккупирована немцами.
– Она и не была оккупирована.
– Да? Э-э-э… расскажите дальше.
– Так вот, примерно четверть миллиона людей назвали себя цыганами во время последней переписи в Румынии. Большинство же не захотели указывать свою истинную национальность из-за официальных преследований, так что на самом деле в стране их не меньше миллиона.
– Каких преследований?
– При Чаушеску в Румынии официально не признавали цыган отдельной этнической группой – только частью румынской нации. Официальной политикой была «интеграция», что на практике означало разрушение цыганских таборов, отказ в выдаче виз, гражданство второго сорта, а работа – третьего, расселение цыган в городских гетто или специальных поселениях, где на улучшение условий жизни не выделялось ни гроша. К цыганам вообще относились с презрением и с предубеждением, приблизительно так же, как к чернокожим в Америке лет семьдесят тому назад.
– А сейчас? – спросила Кейт. – После революции? О’Рурк пожал плечами.
– Законы и отношение практически не изменилось. Сами видели, что большинство «приютских детей», которых усыновляют американцы, из цыганских семей.
– Да, – согласилась Кейт. – Дети, проданные своими же родителями.
– Так точно. Дети – единственная роскошь, которой цыганские семьи располагают в изобилии.
Кейт смотрела в темноту.
– А у Влада Цепеша были какие-то особые отношения с цыганами?
О’Рурк усмехнулся.
– Это было чертовски давно, но… Да, я тоже об этом читал. Старый Влад Дракула окружил себя телохранителями из цыган: одно время у него все войско состояло только из них, и он часто использовал их для особых поручений. Когда бояре и прочая знать восстали против Дракулы, верность ему сохранили только цыгане. Кажется, еще в те времена они ненавидели всякую власть…
– Но Влад Прокалыватель сам был властью.
– Всего несколько лет. Вспомните, что он больше спасался бегством до и после правления, чем правил. Чего Дракула никогда не жалел для цыган и за что они всегда отвечали ему взаимностью, так это золото.
Кейт состроила гримаску и поближе придвинула к себе сумочку.
– Будем надеяться, что пара тысяч долларов вполне заменит то самое золото.
Отец Майкл О’Рурк кивнул, и дальше они сидели молча, пока поезд подскакивал, дребезжал и стучал, отмеряя километр за километром в сторону румынской границы.
Лёкёшхаза был приграничным городком, но О’Рурк сказал, что настоящая таможня в Куртичи – румынском городке несколькими милями дальше. По его словам, там все как в старые добрые дни: подозрительные контролеры, которые барабанят в дверь купе в полночь или на рассвете в зависимости от того, в какую сторону направляется поезд, пограничники в портупеях, автоматы, собаки, что-то вынюхивающие под поездом, другие пограничники, перетряхивающие матрасы и одежду во всех купе.
Они не стали дожидаться таможни. Большинство оставшихся пассажиров-венгров сходили в Лёкёшхазе, и Кейт со священником присоединились к ним. Они прошли по платформе, смешавшись с толпой, и покинули освещенное место, оказавшись за зданием вокзала. Вок-зальчик был небольшой, да и городишко маленький, так что им понадобилось пройти всего пару кварталов, чтобы очутиться на окраине. Вокруг было очень темно. С полей за пустынным шоссе дул холодный ветер. Где-то неподалеку лаяли и выли собаки.
– А вот и кафе, о котором говорил Чоаба. – О’Рурк кивнул в сторону запертого и закрытого ставнями строения. На окне висела табличка с надписью «ZARVA», что О’Рурк перевел как «закрыто», а табличка поменьше с надписью «AUTOBUSZ MEGALLO» вызвала у Кейт сомнения, поскольку она никак не могла поверить, что здесь ночью могут останавливаться какие-нибудь автобусы.
Они перешли в тень заброшенного шлакоблочного дома напротив кафе и стояли там, переминаясь с ноги на ногу, чтобы согреться.
– Больше похоже на декабрь, чем на октябрьскую погоду, – шепнула Кейт, после того, как они простояли минут десять – двенадцать.
О’Рурк придвинулся ближе. Кейт ощутила запах мыла и крема для бритья, исходивший от его щеки над аккуратно подстриженной бородкой.
– Вы еще не знаете ни венгерской, ни румынской зимы, – шепнул он в ответ. – Уж поверьте, для Восточной Европы это довольно мягкая октябрьская погода.
Они услышали, как поезд отошел от станции, лязгая вагонами и выпустив облако пара. Минутой позже по шоссе медленно проехала полицейская машина, но Кейт и О’Рурк были надежно скрыты тенью, и машина, не останавливаясь, поехала дальше.
– Наверное, воевода Чоаба решил, что четырех сотен ему хватит, – шепнула Кейт еще через мгновение. Руки у нее дрожали от холода и волнения. – Что будем делать, если…
