Однако когда преподаватель открыл принесенную Мансом книгу, то понял, насколько в действительности была ценна эта вещь. Даже несмотря на то, что все свободное место каждой страницы было исписано или изрисовано беспорядочными заметками, Ашарх догадался, что начало монументального труда представляло собой подобие букваря. К небольшим, но понятным рисункам вели стрелки и были подписаны крупные отдельные иероглифы. Полистав ветхий том дальше, профессор сделал вывод, что книга являлась чем-то вроде пособия по поведению для детей. Конечно, текст Аш разобрать не смог, но иногда встречались понятные иллюстрации, означавшие самые разнообразные вещи: жесты приветствия, молитвенные позы, правила приличия за столом и целые разделы, посвященные поддержанию пристойного внешнего вида.
С книгой обучение пошло быстрее. Иллюстрации хорошо помогали пополнять словарный запас Манса, и уже ближе к вечеру юноша начал говорить свои первые простейшие предложения и словосочетания на залмарском языке. В целом Ашарх был доволен, что за один день ему удалось достигнуть такого прогресса, хотя до полноценного общения еще, конечно, было далеко. Хетай-ра тоже был уставшим, но счастливым, ему такое времяпрепровождение пришлось по душе. Он записывал несложные транскрипции каждого нового слова, так что к концу многочасового занятия Манс обзавелся собственным словариком, куда неустанно заглядывал.
Где-то ближе к ужину в библиотеку после вежливого стука заглянула Дайва, молодая прислужница Мерионы, которая принесла для юноши маленькую аккуратно сложенную записку. Сын матриарха спешно раскрыл лист пергамента и вчитался в текст, но уже буквально через пару секунд разгневанно скомкал послание и бросил на пол, ругаясь себе под нос на изегоне. Дайва молча подобрала смятую записку и удалилась из комнаты так же тихо, как и пришла. Аш смотрел на разыгравшуюся перед ним сцену с интересом, но Манс не стал ничего ему объяснять, да он бы и не смог. А вот настроение юноши стало гораздо хуже, и он погрузился в мрачную задумчивость.
Лантея без остановки брела по песчаным дюнам. Однообразные золотистые гребни поднимали девушку к самому солнцу, чтобы потом опустить ее к подножию очередного холма. Воздух был раскален настолько, что каждый вдох давался с трудом. Хетай-ра замотала лицо платком, оставив только узкую щель для глаз, но в рот и нос все равно постоянно попадал вездесущий песок. Бескрайние пустыни тянулись до самого горизонта, а Третий Бархан давно остался где-то позади.
Лантее пришлось идти пешком, так как рядом с городом сольпуги не рыли свои норы, а почти целый день добираться до предгорий Мавларского хребта только ради ездового паука показалось хетай-ра неразумной тратой времени. Ей вполне могло повезти, и если где-нибудь на своем пути она бы высмотрела норы сольпуг, то непременно заарканила бы одну, но пока что богиня ей не особенно благоволила. И все, что оставалось дочери матриарха, — это шагать дальше, постоянно осматривая песок. Каждая неясная тень растения заставляла сердце девушки застывать в робкой надежде, но ее всякий раз ждало только разочарование: чаще всего это были обыкновенные высохшие кусты джантака или перекати-поле.
И никакого намека на цветок пустыни.
Бурдюк с водой, приятно оттягивавший пояс, давал Лантее надежду продержаться под солнцем около недели. Если бы ей удалось найти хотя бы один из действующих колодцев, то можно было рассчитывать на целых две недели. Больше она бы не выдержала: питаясь одними корнями растений, кактусами и случайно пойманными птицами или тушканчиками, невозможно было провести в пустынях Асвен много дней.
Солнце уже медленно клонилось к горизонту, и девушка наконец решила устроить небольшой перерыв, спрятавшись в тени высокой дюны. Она с наслаждением вытянула уставшие ноги, стянула с головы платок и отерла вспотевшее от зноя лицо. Облизнув высохшие губы, хетай-ра сняла с пояса бурдюк и сделала один небольшой глоток. Но практически сразу же сплюнула воду на песок. Она оказалась соленой.
Лантея издала протяжный жалобный стон, закрыв лицо руками. Как она могла довериться матери и сестре в такой момент и принять из их рук этот бурдюк?! Нельзя было даже надеяться на то, что ей позволят так легко и просто пройти испытания. А ведь всего лишь надо было лишить ее жизненно необходимой в пустынях воды в надежде на то, что младшая дочь признает поражение и вернется домой с позором. Выжить в пустынях даже пару дней, иссыхая от жажды, невозможно.
