Дети подземелья полностью

Так, например, для начальных глав повести «Слепой музыкант» социальное происхождение Петра Попельского не играет определяющей роли. Важно, что он человек, а значит, «звено в бесконечной цепи жизней, которая тянется через него из глубины прошедшего к бесконечному будущему». В качестве частицы бесконечной природы он наследует «представления, которые не могли быть приобретены личным опытом» и «могучие побуждения», заложенные в нем «самою природою». Но этот «внеличный опыт» и эти побуждения не могут быть реализованы Петром Попельским, так как из-за трагического стечения обстоятельств он лишен возможности удовлетворить одну из важнейших потребностей человека – потребность видеть. Для того-то и исследует Короленко патологический случай, чтобы показать, как природа подымается «бессознательным протестом против индивидуального „случая“ за нарушенный общий закон». Один из важных аспектов этого «общего закона» для Короленко заключается в том, что всякая способность, присущая человеку как биологическому виду, «носит в самой себе стремление к удовлетворению», и потому слепорожденный мальчик будет стремиться видеть, побуждаемый инстинктами, неясными «толчками природы», «бессознательными желаниями», смутными стремлениями. Эти «толчки природы» и «бессознательные желания» и анализирует Короленко в повести «Слепой музыкант», которая местами напоминает исследование по биологии и психологии.

Та же тема и в небольшом очерке Короленко «Мгновение», работу над которым он начал, как и над повестью «Слепой музыкант», в 1886 году. Но в очерке «Мгновение» мы не найдем ни биологических терминов, ни анализа «наследственных представлений», ни попытки с помощью логических категорий сформулировать «общий закон» жизни. Все то, что пытался доказать и объяснить Короленко в «Слепом музыканте», сконцентрировалось в «Мгновении» в конкретном, зримом образе-метафоре – образе морских камней, символизирующих подспудные, инстинктивные, бессознательные, данные человеку от природы качества, порывы, стремления, скрытые в его душе, как камни на дне моря, но проявляющиеся в минуты крайнего напряжения.

В первой главке очерка «Мгновение» появление этого образа как бы подготовляется описанием начала шторма на море: «Кое-где темную поверхность его (моря. – Б. А.) уже прорезали белые гребни валов, и тогда казалось, что это таинственная глубь океана пытается выглянуть наружу, зловещая и бледная от долго сдержанного гнева». Атмосфера, насыщенная грозой, возбуждает узника, вызывая в его душе давно забытые порывы, «темное волнение» и «неясную тоску». Тогда и появляется в третьей главе очерка образ морских камней, ранее неподвижно лежавших на дне моря, но теперь пришедших в движение: «Только когда поднимался восточный ветер, особенно сильный в этих местах, и волны начинали шевелить камнями на откосе маленького острова, – в глубине его души, как эти камни на дне моря (здесь и далее курсив мой. – Б. А.), начинала глухо шевелиться тоска, неясная и тупая». Шторм надвигался, и уже стало слышно, «как камни лезут со дна на откосы берега». Испанский инсургент, сознание которого едва брезжит, а душа «уснула», сопротивляется воздействию природных сил: «Диац только повел плечами и решил лечь пораньше. Пусть море говорит что хочет… Ему нет дела… до голосов моря». Но он не в силах противостоять воздействию стихии: «…по временам брови его сжимались и по лицу проходило выражение тупого страданья, как будто в глубине усыпленного сознания шевелилось что-то глухо и тяжко, как эти прибрежные камни в морской глубине…» Душа героя очерка «Мгновение» просыпается от долгого сна, его сознание «проясняется», и «оживают давно угасшие желания», и он взламывает решетку камеры как раз в тот момент, когда «со дна, как бледные призраки, лезли на откосы огромные камни, целыми годами лежавшие в глубине». Как мы видим, Короленко очень важно подчеркнуть связь духовных и естественных, природных процессов (для чего он и пользуется аллегорией – «подспудные», «инстинктивные», «природные» свойства души – «камни на дне моря»), ибо, как писал он в «Слепом музыканте», человек есть частица бесконечной природы, а значит, включен в «неразрывную связь жизненных явлений, которая проходит, дробясь, в тысяче процессов…» Само же море в очерке «Мгновение» символизирует силу и мощь природных стихий, и именно на его «дико сознательный» шум отвечает Диац криком «неудержимой радости, безграничного восторга, пробудившейся и сознавшей себя жизни».