Он понимал, что Далара отличается от своих собратьев: сохранив безупречные эльфийские черты, она давно утратила холодную безмятежность взгляда, скупую размеренность движений, когда каждый жест подается как великая награда собеседнику. Он любовался каждым ее движением, каждой черточкой ее лица, но порой даже он, простой смертный, остро ощущал противоречие между эльфийским обличьем женщины и пытливым огнем, бившимся в ее взгляде. Тогда он понимал, почему сородичи отвергли Пылающую Розу, понимал, и возмущался их слепотой.
Далара переворачивала страницы тяжелого фолианта, прикрепленного к подставке железной цепью. Она повернулась к Хранителю:
— Какой смысл приковывать такие книги? Все равно ни один вор ее не унесет, даже поднять не сможет.
— Традиция, — пожал плечами Леар и ядовито добавил, — так принято — хранить знания под замком.
Далара оставила книгу в покое и опустилась во второе кресло, напротив Леара:
— Твоя школа ничего бы не изменила, Леар.
В письмах они соблюдали этикет, наедине называли друг друга на «ты», как повелось с их знакомства двадцать с лишним лет назад, на празднике урожая в Суэрсене. Тогда Далара объяснила пятилетнему сыну герцога, что эльфы не едят людей. Она солгала. И она же рассказала Леару, что книги далеко не всегда содержат истину. А вот это было правдой.
— Но я бы попытался. А они лишили меня и этого.
— И зря. Так ты бы скорее избавился от иллюзий, — она сменила тему, — граф Эльвин скоро будет в Суреме.
— Да, он писал мне. И ты считаешь, что и он ничего не изменит, не так ли? Тогда почему бы ему не разрешить попытаться? Раз уж мне не позволили.
Далара развела руками:
— Он всего лишь собирается излечить черную потницу. Это вполне реально. А ты хотел изменить мир.
— Этот мир давно уже следует изменить, не так ли, дорогая моя госпожа? И если вам известно, каким способом мир изменить нельзя, быть может, вы так же знаете, как это все-таки можно совершить? — Леар не скрывал раздражения.
Этот разговор повторялся уже не первый раз, и Далара обычно уходила от ответа. Но не сегодня. Сегодня она сцепила пальцы в замок и, повернувшись к камину, глухо произнесла:
— Знаю, — и больше ни слова. Повисла тишина. Леар ждал, глядя, как в ее ногтях отражается пламя. Словно кто-то поджег ее тонкие пальцы.
Далара продолжала смотреть в огонь:
— Я задавала себе те же вопросы, Леар. И у меня были столетия, чтобы найти ответы. Невозможно изменить мир, солнце будет садиться на западе и подниматься на востоке, Луна отражать солнечный свет и вызывать приливы и отливы, а звезды — сверкать на небе. Но можно изменить человека, живущего в мире, — Леар слушал, не шевелясь. Эльфийка, кашлянув, отпила из кубка и продолжила, — Аред, создавая людей, вложил в них слишком много силы. Так много, что Семеро до сих пор не сумели вытеснить ее из людей, заменить своей, как поступили со всем остальным. Те, в ком этой силы было слишком много, погибли тысячи лет назад, мир отторгнул их. Остальные живут до сих пор, не зная, что обладают великим даром изменения.
— Так начинаются легенды, — негромко заметил Леар.
— Когда-нибудь это и станет легендой. А сейчас… все висит на волоске. И тебе решать, что будет дальше.
— Мне? Но это не моя сказка.
— Это не сказка, Леар. Вот уже двести лет, как в роду Аэллинов рождаются близнецы, связанные узами.
— Да, мне говорили, — заметил Леар, не сдержав усмешку.
— Первые близнецы были моими сыновьями, — Далара медленно роняла тяжелые слова, — я отдала их отцу, и больше никогда не видела. Он любил меня, я использовала его. Даже стала его женой. Я изменила вашу кровь и смешала ее со своей, эльфийской.
— Зачем? Зачем тебе были нужны эти узы? Почему… — он оборвал себя на полуслове.
— Почему твой брат умер, и ты остался половиной целого? Это тоже моя вина, но об этом после. Я хотела соединить два наших народа: изменчивость и неизменность, две крови, две магии, силу Семерых и силу Ареда, все в одном. Поколение за поколением накапливались нужные изменения, приближая меня к цели. Наш сын завершит цепочку.
Он будет независимым магом, способным брать силу повсюду, из любого источника, преображать ее, сливать в единое целое, отличное от своих частей. Семеро ничего не смогут сделать: даже если они окончательно изгонят силу Ареда из мира, это уже ничего не изменит. Он преобразит любой источник. Его потомки будут новыми людьми, свободными, сильными, для них не будет границ. Мир будет лежать в их ладонях, а потом… потом они выйдут к звездам, и научатся создавать свои миры.
Леар закрыл глаза: перед его мысленным взором промелькнули знакомые сны, сны, которые давно уже перестали сниться Хранителю: залитые светом стеклянные башни, люди, летящие по небу, металлические шпили, пронзающие облака, прозрачные шары, плавающие в воздухе. Для него сон навсегда останется всего лишь сном, но для детей его сына, быть может, станет единственной реальностью. И тут же его кнутом обожгло понимание:
