Мир Сурема. Мир, в котором Магия тысячелетия назад победила научный Прогресс. Мир, в котором огромной империей правят Наместницы от имени давно уснувшего короля-эльфа, мир, не знающий изменений. Но рано или поздно всему приходит конец, и сотрясаются сами основы мироздания. Аред Проклятый, Аред Восставший, бог Познания, рвется из солнечной ловушки, верные лорды поднимают мятеж, непорочная Наместница, добродетельная супруга каменного короля устраивает личную жизнь... А в семье герцога Суэрсен рождаются необычные близнецы, один из которых может спасти мир, а второй — погубить. Но кто из них кто?
Посвящается Аннабель, половинке, без которой не было бы целого.
Вдовствующая герцогиня Суэрсен, леди Сибилла, откинулась на высокую спинку стула. Подобную вольность леди позволяла себе крайне редко, в тяжелые минуты, требующие напряжения всех сил. Собирая воедино мысли, она расслабляла тело, хотя обычно напоминала натянутую струну: во времена ее молодости девушек не сковывали корсетами и величественной осанки добивались старыми, бабушкиными методами — прутиком по лопаткам. Заходящее солнце дробилось в пластинах горного хрусталя — в своей комнате леди не допускала модных новинок, вроде больших прозрачных стекол, несколько лет назад появившегося в Суреме, а теперь и в провинции. Иннуон же, напротив, жадно относился ко всему новому и необычному. В результате большинство окон лишилось свинцовых переплетов, и свет беспощадно заливал когда-то сумеречные галереи. Впрочем, даже у молодого герцога не поднялась рука на древние витражи в башнях, помнившие еще князей Аэллин. Только одна семья мастеров витражей во всем герцогстве хранила старые секреты. Они заменяли разбившиеся стекла, если возникала нужда, но случалось это на памяти замковой летописи всего лишь трижды. Лорды Аэллин щедро платили мастерам, с условием, что ни один их витраж не покинет пределов Суэрсена. Северные витражи давно уже стали легендой и ценились выше золота. На вступление во власть новой наместницы Иннуон распорядился отправить всего один подарок — небольшой витраж в серебряной рамке, и никто не упрекнул герцога Суэрсен в скупости. Леди раздраженно тряхнула головой: нашла, о чем думать — о витражах! Она снова перечитала пергамент. Граф Айн тоже не любил новшества: предпочитал пергамент бумаге и выбирал обороты, устаревшие еще во времена его детства:
«Сим спешу уведомить Вас, леди Сибилла, что дочь моя Соэнна шесть лун назад достигла женского возраста, что засвидетельствовали семейный лекарь и жрица Храма Эарнира. Это столь долгожданное событие позволяет нашим семьям исполнить данные четырнадцать лет назад обеты и заключить священные узы брака между дочерью моей Соэнной и сыном Вашим Иннуоном, согласно воле моей и пожеланию его покойного ныне, к нашей неизгладимой скорби, отца, герцога Альдина. Дочь моя Соэнна будет готова ко вступлению в брак, как только молодой герцог возвратится с победоносной военной кампании на Островах. Надеюсь, леди, Вы понимаете, что дальнейшее откладывание заключения брачного союза между нашими семьями недопустимо. Остаюсь с неизменным уважением и преданностью Ваш, Кэвин Эльстон, граф Айн.»
Леди Сибилла и сама понимала, что Иннуон должен жениться на девушке. Он должен был жениться еще десять лет назад, на старшей сестре Соэнны, но избежал брака самым постыдным образом. Щеки герцогини пошли алыми пятнами: негодный мальчишка ночью пробрался в спальню невесты и рассказал бедной девушке, что болен дурной болезнью, а белые ведьмы отказываются его лечить, так как он соблазнил одну из них. Чем еще Иннуон поделился с несчастной невестой — неизвестно, но утром она предпочла обитель бога жизни замужеству, и лишь старая дружба между отцами благородных семейств позволила избежать полного разрыва и восстановить помолвку, теперь уже с младшей дочерью графа — четырехлетней Соэнной. А сколько стоило откупиться от белых ведьм!.. Иннуон едва не захворал той самой дурной болезнью за клевету на Орден. Повторного позора герцогиня не допустит, хочет сын или нет — а она не сомневалась, что не хочет — он женится на Соэнне.
