Прошлой ночью у нас были торжества св. Эмерика. Почти все школяры были там, и стар и млад. Достали лучшие серебряные приборы, так что три длинных обеденных стола взблёскивали при свете свечей, как рыбья чешуя. Ковчег св. Эмерика был вынесен и поставлен в центре зала – большой сундук размером с гребную лодку, украшенный прекраснейшей резьбой.
Я сидел в одиночестве. Это моя вина – я сделался мрачен и угрюм, и другие школяры сторонятся меня. Однако я не думаю, что меня кто-то подозревает в краже золота. Поскольку тот молодой слуга, Томас, исчез одновременно с деньгами, все полагают, что он их и украл. Я испытал невероятное облегчение, несмотря на то, что тревожился о том, что сотворил с ним Враг.
– Ты клянёшься, что ты не убил его? – шепнул я в свой винный бокал, чтобы никто не заметил, что я разговариваю сам с собой.
– Конечно, – сказал Враг, садясь напротив меня. – Я выполнил твоё пожелание с точностью до буквы. «Спрячь его где-нибудь», – сказал ты. Именно так я и поступил.
Я встретился глазами с одним из школяров на противоположной стороне зала и изобразил на лице самую тёплую улыбку, на какую был способен. Он был хорошим другом Питера и немало помог нам с манускриптом, тем, над которым мы работали перед смертью Питера, – сборником древних мифов и легенд из ранних лет жизни Города. Он отвёл взгляд, не ответив на мою улыбку.
– Ты добился того, что все они меня ненавидят, – сказал я. Последние дни я чувствовал такое изнеможение, что едва замечал, что происходит вокруг меня.
– Ты добился этого сам, – сказал Враг. – Тебе не следовало помогать моему отцу.
– Я должен был… эти ростовщики убили бы его.
Враг улыбнулся.
– Но ты не потому помог ему. Ты чувствовал свою вину.
– А вот теперь послушай меня…
Но меня прервал неожиданный стук, громкий и настойчивый. И другие школяры оглядывались в изумлении.
– Что за грохот? – спросил один.
Магистр воздел руку, и все замолчали. В тишине было ясно слышно, откуда исходит звук: из ковчега св. Эмерика.
Двое школяров помоложе подошли, чтобы разобраться в происходящем. Они отперли запоры, которыми была запечатана крышка ковчега, и открыли её.
Из него, жадно глотая воздух, поднялся юноша. Я мгновенно узнал его.
Это был Томас.
Сиф и Элли держались за руки, и весь остальной мир летел им навстречу.
Улица была тонким ручейком булыжников где-то внизу. Ветер выл в ушах Элли. Ныло под ложечкой. Улица перестала быть тоненькой.
«Спаси нас, – подумала она. – Спаси нас от падения».
Их ноги встретили сопротивление, и ужас сковал тело Элли. Она едва успела испугаться – не сработало!
Но то, во что они ударили, не было твёрдыми камнями мостовой. Под ними что-то прогнулось и разошлось.
Они рухнули вниз, как камни сквозь намокшую бумагу.
