На фоне этой мысли О’Фир смотрелся совершенно по-другому. Окружающие Анджея стволы вековых елей свидетельствовали о том, что людям удалось превратить кусочек мертвой планеты в живой ландшафт. Ничем не хуже того, который окружает большинство землян. Среди полей и перелесков в окрестностях Соацеры это не так ощущалось, на берегах Кандорского озера. Но здесь, в тишине векового леса, среди величественных стволов, это просто физически ощущалось.
Вечером Анджей долго сидел за компьютером, наводя лоск на первый репортаж с Марса, который пора бы было уже отправлять. И где-то в районе полуночи хлопнула входная дверь — из своего Гелиума вернулась Труди.
Анджей встал и, стараясь двигаться потише, вышел в коридор, посмотреть, что бывает на Марсе, если старшеклассница возвращается домой поздно.
В общем-то ничего особенного. Хотя Эрнест, конечно, не спал, дожидаясь дочери.
— И что вас так внезапно понесло в Гелиум?
— Кино снимали.
— Покажешь?
— Ну не сейчас, надо же ещё смонтировать. А вообще надо обязательно будет вам показать, пока Анджей не уехал. Это ведь из вашего разговора про чайные клипперы родилась идея.
Флиттер медленно поднимался над утренним Марсом, повернувшись, как это обычно бывает, к Солнцу днищем. Внизу ярко-синими озёрами сияли плёночные крыши хандрамитов, окружённые широкой полосой чего-то серовато-голубого, которая только в нескольких сотнях километрах от хандрамитов переходила в красноватую пустыню, привычную по астрономическим фильмам и книжкам с детства.
Когда Анджей подлетал к Марсу на пинассе, он этого серо-голубого пятна не видел. В жилом отсеке пинассы окон не предусмотрено, а в кабину он и не особенно просился, чтобы не мешать Маре пилотировать.
Анджей спросил у своего спутника, что это такое.
— Это псевдолишайник, пояснил тот. Такое сообщество простейших организмов, способное существовать на нетерраформированном марсе. То, что мы сейчас видим, это противопыльная полоса. Вы сходите в Фишердоуме в музей терраформирования, там это можно в подробностях увидеть. В первые десятилетия колонизации, пока эта полоса не разрослась, крыши хандрамитов приходилось регулярно чистить от наносимой ветром пыли. Сейчас вся пыль оседает на псевдолишайнике, и он ей питается.
Поэтому, собственно, мы и тащим вас на другую сторону планеты. Есть партии, до которых можно доехать от станции рейлера на вездеходе. Но там вы не увидите настоящее, желто-рыжее небо дикого Марса. Вокруг хандрамитов небо уже тёмно-фиолетовое.
На другой стороне планеты, где флиттер совершил посадку, близился вечер. В первый момент небо действительно показалось Анджею желто-рыжим, но уже через нескольком минут его глаза привыкли к этим цветам, и небо стало белёсым, а не покрытая разросшимся вокруг куполов геологической экспедиции псевдолишайником почва — скорее светло-коричневой, чем красной.
Купола были совершенно привычные. Такие же ставят во временных лагерях в глубине купола Антарктиды. Он тогда, когда ездил по Антарктиде на аэросанях, задумывался — откуда такие шлюзы, такая система поддува. В принципе, в Антарктиде можно было и без всего этого обойтись. Оказалось, что земные полярники освоили надувные палатки, разработанные в своё время для планетологов, изучающих планеты солнечной системы.
На горизонте возвышался скалистый горный хребет. Вот от него отделились две точки и прыжками двигулись по лежащей у подножия каменистой равнине к лагерю. Через некоторое время из другой части хребта появились ещё две.
— Народ из маршрутов возвращается, — сказал Жоан Андерс, начальник сектора экспедиции, вместе с которым Анджей прилетел в этот лагерь. Он достал из нагрудного кармана скафандра бинокль и протянул его журналисту.
В биноколь возвращающаяся маршрутная пара представляла довольно странное зрелище. Поверх серебристых скафандров на геологов была надета какая-то конструкция из металических труб, протянувшихся вдоль туловища и конечностей и охватвыающих руки и ноги браслетов, покрашеная в оранжевый цвет.
Двигались они огромными прыжками, приседая чуть ли не на корточки, и выстреливая себя вперед метров на десять.
Анджей опустил бинокль, осмотрел Жоана, потом себя, не увидел поверх скафандра ничего оранжевого.
Геолог заметил его замешательство.
— Это у них экзоскелеты, — пояснил он. — Очень полезная вещь для перемещения по пересечённой местности.
— А почему они так скачут?
— Потому что Марс. Скорость передвижения человека шагом обратно пропорациональна периоду колебания маятника размером с ногу. Значит, чем меньше сила тяжести, тем менее выгодно ходить пешком, и выгоднее прыгать.
Возвращающиеся из маршрута геологи достигли лагеря, перешли с прыжков на шаг, и подошли к большому негерметичному навесу. Под ним они сняли рюкзаки, потом экзоскелеты. Поставив экзоскелеты в ряд других, они подхватили рюкзаки и направились к шлюзу одной из палаток-куполов.
— А зачем они экзоскелеты тут оставили?
