Ильма открыла дверь, и они вошли в её секцию таунхауза. Анджей и представить себе не мог что существуют такие узкие дома. Коридорчик шириной около метра вел от парадной двери до выхода во двор. Вбок из него вели двери в гостиную, шириной не более двух с половиной метров, зато длиной добрых пять, и маленькую кухоньку. Между гостиной и кухней была крутая лестница наверх, ведшая в спальню и ванную, расположенные над гостиной. Широкая площадка над лестницей, с выходом на балкон, служила Ильме кабинетом. В общем, по фасаду вся эта конструкция занимала не более трех с половиной метров. Соседние отсеки, похоже, были гораздо больше.
Она провела гостя во внутренний дворик. Дворик был такой же маленький, как и сама секция таунхауза, и кончался живой изгородью. Вернее, двумя живыми изгородями параллельно друг другу, образовывавшими зигзагообразный проход. Этот проход выводил на берег довольно длинного то ли пруда, то ли бассейна, протянувшегося вдоль всего таунхауза, вернее, между двумя таунхаузами. Похоже, что этот бассейн был общим для пары десятков секций.
Рядом с выходом с её двора на краю бассейна стояла пара выцветших пластиковых кресел и круглый столик. Арктур уже опустился довольно низко, и теплый вечерний свет не вызывал желания спрятаться в тень.
Лемурийка поставила на столик неизвестно откуда взявшийся в её руках запотевший мельхиоровый кувшин, а на спинку одного из кресел бросила большое мохнатое полотенце.
— По-моему, после всех этих экскурсий самое время искупаться.
Она сбросила с себя одежду и прыгнула в воду. Анджей последовал её примеру.
Энергично проплыв несколько раз вдоль бассейна туда и обратно, профессор выбралась на берег и, не одеваясь, уселась в шезлонг, налив себе что-то из кувшина в высокий стеклянный бокал на тонкой ножке. Журналист сделал то же самое.
Ильма вела себя в обнаженном виде совсем не так, как Мара или, скажем Труди Карпентер. Те просто не обращали внимание на то, что на них кто-то смотрит. Им было удобно и естественно без одежды, и они естественно двигались. Ильма делала то же самое, пока плавала в бассейне. Её тело нуждалось в большем количестве движения, чем предоставила городская прогулка, и она эту потребность удовлетворяла. Но теперь, когда потребность в движении была удовлетворена, и она сидела рядом с гостем за столом, чувствовалось, что она осознает, что является объектом эротически окрашенного мужского внимания, и наслаждается этим.
Что, впрочем, совершенно не мешало им обоим вести светскую беседу:
— Почему мой дом такой маленький? А куда мне больше? Кинуть рюкзак между экспедициями — хватает. Дети выросли, у Тайки свой дом в Сити, а Дар где-то мореходствует, обслуживает китовые фермы. Когда он бывает в городе, он скорее у сестры остановится, чем у меня.
— А их отец?
— О, история моей сложной личной жизни, это такая баллада. Я её обязательно студентам рассказываю в курсе методики полевых исследований. Чтобы знали, как не надо заниматься этнографией.
Любить объект своего исследования нужно. Любить народ, его культуру, может быть даже его обычаи. Спать со случайно встретившимися в скэттере симпатичными знакомыми можно. Если знать обычаи и делать это так, чтобы ничьей чести не было урона. Но упаси вас боги Древних влюбиться в объект исследования и пытаться создать семью.
А со мной случилось именно это. Давно-давно, когда я была ещё только бакалавром и отправилась в Тагарские горы собирать материал для магистерской диссертации. Там очень интересная культура горных пастухов.
Леон влюбился в меня с первого взгляда. Я выдерживала его ухаживания дня три, а потом сдалась. Мы прожили вместе шесть лет, я родила от него двоих детей, и набрала по окрестным скэттерным поселениям материала не только на магистерскую, но и на докторскую диссертацию. Там в предгорьях довольно близко сходятся несколько разных культур, и оставаясь примерной супругой горного пастуха можно изучать не только своё племя.
А потом я не выдержала и сбежала. В течение двух тысяч дней просыпаться и видеть на горизонте одну и ту же гору — это не по мне. Правда, сначала я сбежала не совсем. Каждые несколько месяцев я там появлялась на недельку, и каждый мой приезд был феерией любви. Мы всё никак не могли поверить, что у нас слишком мало общего, и мы не можем ужиться вместе.
Охлаждение началось, когда дети подросли. Сначала Дар пошёл в юнги на торговое судно. Тогда Леону стало ясно, что он весь в меня, такой же бродяга, и не останется на его любимых яйлах. Но окончательный разрыв случился, когда Тайка после медицинского училища выбрала себе специализацию.
Надо сказать, что и я была почти шокирована, когда она выбрала секс-суррогатную психотерапию.
— Что, это такое шарлатанство?
