Но я, пожалуй, уже не вспомню, как это произошло. Наверное, дело в том, что я слишком ленив. Многие мои сверстники, которым было интересно что бывает там, где кончается саванна, уходили куда-то в Большой Мир, устраивались в подмастерья к геологам, транспортникам, и в итоге теперь и не заметишь, что они родились в саванне. А мне всегда хватало рассматривания картинок на экране и общения с иными людьми через Сеть.
Поэтому я остался в родном племени.
— А как у вас хватает времени совмещать жизнь охотника с литературной деятельностью?
— Любому из нас так или иначе приходится совмещать жизнь, добычу пропитания и то, что делается для души. Я бы сказал, что мне проще, чем большинству других. Ведь любой земледелец или горожанин тратит на возделывание земли или зарабатывание денег куда больше времени, чем тратит на добычу пропитания первобытный охотник. А ещё у вас всех есть дома, сады, которые требуют ухода, социальные связи, которые надо поддерживать, политика, которой надо заниматься, чтобы она не занялась тобой.
У нас в саванне всё гораздо проще. Все социальные связи, вся политика — вот. Он обвел рукой обнесённый изгородью из колючих кустов бивак.
Вместо дома лёгкий навес, который можно выбросить и построить заново.
— Интересно почему же люди всё-таки изобрели земледелие, цивилизацию, политику?
— Насколько я понимаю, потому что размножились сильно. У нас тут на каждый лагерь охотников приходится примерно тысяча квадратных километров саванны. И население практически не растёт. Слишком многие дети сбегают в «Большой мир». А на первобытной Земле сбегать было некуда. Поэтому довольно давно людям стало тесно на планете, начались войны за охотничьи угодья. И тот, кто первым придумал отказаться от образа жизни охотника, который охотится только тогда, когда нуждается в пище, и перейти к изнурительному труду земледельца, смог прокормить в сто раз больше народу на той же территории, и получил огромное численное преимущество для войны.
А у нас здесь целая планета и людей гораздо меньше, чем было в палеолите. Плюс к тому, большая часть людей по привычке предпочитает жить в городах или обрабатывать землю. Поэтому ещё лет 200–300 у нас должна оставаться возможность свободно кочевать по саванне.
— А как же риск неудачи, голода?
— Это только в условиях когда людей избыток. Когда избыток территории, то всегда можно найти менее вкусную, но достаточную для пропитания альтернативу. В саванне обитают десятки видов дичи и сотни видов съедобных растений.
— А хищники?
— Ну, меня, конечно может на охоте поймать киллинхен. Но у вас тоже в жизни есть свои риски. У вас может в руках взорваться батарейка или газовый баллон, сбить машина на оживленной улице или отказать мотор самолёта.
Когда пинасса приводнилась в Порт-Шамбала и Мара появилась в диспетчерской, первой новостью, которой её встретили с порога, было:
— Эскадра вернулась!
Вернулась, впрочем, понятие относительное. Эскадра в Солнечной Системе, электронные письма туда-обратно ходят за двадцать минут. Но ещё добрых три недели до того, как корабли начнут садиться на озеро.
По поводу такого события в диспетчерской кроме дежурной смены торчали Келли, Хань Сяо и даже дедушка Тадек.
Мара подошла к Келли и тихо спросила:
— Список потерь уже передали?
— Передали. С родителями тоже всё в порядке.
— Почему тоже?
— Потому что я знаю, что тебя на самом деле интересует Королевский Ублюдок.
— Всё бы тебе над моим парнем прикалываться.
— Вообще-то это ещё и мой однокурсник и мы его так называли ещё когда ты на «Лиддель-Гарте» медяшку драила и о мальчиках и не помышляла. Ну что я могу сделать, если фамилия Фицрой действительно означает «королевский бастард», а данный конкретный Фицрой к тому же действительно является потомком незаконнорожденного сына Карла II, а заодно и потомком создателя британской метеослужбы.
На причале собралось, похоже, всё население Порт-Шамбала, кроме диспетчерской вахты. Корабли эскадры один за другим появлялись в небе над озером, выполняли положенные манёвры, садились, тормозились и причаливали. Конечно, кому-то не повезло. «Лиддель-Гарт», как слишком большой, остался на орбите. Ещё несколько кораблей имели повреждения, не позволявшие посадить их на Землю без ремонта. Они пока оставались на орбите, и на них оставалась минимальная вахта.
Но Мара точно знала, что «Казарский» будет садиться. И даже выяснила у диспетчеров к какому выходу надо пристроиться оператором.
Поэтому когда лейтенант Фицрой вышел из переходного тоннеля, на него как будто налетел небольшой вихрь. Стью слегка пошатнулся, но на ногах устоял. Впрочем, никого на причале это не удивило. Таких встреч после почти годичной разлуки здесь были сотни.
— Мара, ты меня ждала! А я по тебе скучал.
— А я делала глупости, искала себя.
— Нашла?
— Да. Поэтому и встречаю сейчас тебя.
— А где погоны? Я думал, мы вернёмся, ты уже будешь мичманом?
— А я уже почти. Все экзамены сданы, осталось торжественное вручение погон. А его решили отложить до возвращения эскадры. Так что завтра имеешь шанс это увидеть.
