— Если вы оформите ее не для всего состава, а только для несовершеннолетних, думаю, отбрехаюсь как-нибудь. Сколько у вас в лаборатории несовершеннолетних, кроме Мишеля с Гансом? По-моему, двое или трое, да и тем осталось меньше года. Ну, отсижу месяц без увольнений… она-то не месяц мучается, а уже десять лет. За месяц как раз сэкономлю на амортизации флиттера примерно столько, сколько стоит генокоррекция, — Мара невесело усмехнулась. — Вообще ваша экономика — это что-то чудовищное. Производственных мощностей вполне достаточно, чтобы обеспечить всеобщее изобилие, медицинских мощностей хватило бы на бесплатную медицину всем и каждому, но вокруг этого зачем-то накручиваются всякие экономические игры, в результате которых людей заставляют буквально физически страдать. Под какой-нибудь Тау-Цети, где нет ни одного отделения генокоррекции, местная община встанет на уши, но отправит человека с такой болезнью лечиться под Толиман или Арктур. Выбьет субсидию из планетарного правительства, или договорится с экипажем корабля насчёт бесплатного проезда. На торговых кораблях тоже не звери служат. А здесь всем на всех пофиг…
На следующий день Ганс Пфельце прибежал домой из Технологического Университета весь сияющий и показал маме пластиковую карточку:
— Смотри, что у меня есть!
— Что это? — бегло, без особого интереса глянула Эмилия. — Скидочную карточку где-то нашёл?
— Нет, это медстраховка. Класса один-а. То есть генокоррекция включена и распространяется на всех ближайших родственников. То есть на тебя.
Тяжело вздохнув, Эмилия опустилась на стул, здоровой рукой взяла у сына карточку и поднесла к глазам. И правда, страховка. Оформлена на Иоганна Пфельце. Категория 1а.
— Ты, мам, не тяни, а прямо завтра, пока я в школе, сходи в университетскую клинику да прикрепись. Ребята в лаборатории сказали, что это лучшая в Вене клиника по генокоррекции.
На следующий день Эмилия спросила сына:
— Справишься тут две недели без меня? Мне предложили ложиться прямо завтра.
— Ну что ты, мам! Маленький я, что ли?
А ещё через пару дней Ганса, идущего домой из лаборатории Шварцвассера, подловила во дворе фрау Розалинда, местная омбудсменша. Ганс хорошо ее знал — неполная семья, да ещё с матерью-инвалидом, была регулярным объектом опеки. Иногда через эту въедливую тётку Гансу перепадали полезные вещи вроде бесплатных билетов в театр.
— Ты это откуда в такую поздноту?
— Да вот, устроился подрабатывать.
— А учиться это тебе не мешает?
— Скорее помогает. Там народ образованный, если что, всегда можно попросить, чтобы объяснили.
— А мама как?
— Лечится.
— Это от чего же?
— Ну я ж вам говорю: я устроился подрабатывать. А там всем несовершеннолетним сотрудникам положена страховка класса один-а, — в этом месте фрау Розалинда чуть не села прямо на асфальт. У нее, уважаемой муниципальной чиновницы, была страховка класса 3 без всяких «а». — И по этой страховке маме сейчас делают генокоррекцию. Позавчера легла.
— Так, но если она в больнице, кто присматривает за тобой?
— А зачем за мной присматривать? Я учусь, работаю, а домашнее хозяйство и так три последних года было на мне. Куда маме с её рукой-то…
— Нет, так не пойдёт, — решительно произнесла фрау Розалинда. — Идём-ка со мной.
Ганс быстро выхватил из чехла телефон и нажал «тревожную» кнопку. Тревожные звонки от работающих по судостроительной программе маршрутизировались прямо в диспетчерскую Порт-Шамбалы.
К несчастью, дежурным диспетчером оказался Ким Лэнсер. Услышав, что кого-то из сотрудников Шварцвассера поймали омбудсмены, он мгновенно вспомнил собственное приютское детство, и небольшое недоразумение выросло в его глазах до прямой агрессии земных бюрократов против контракторов Порт-Шамбалы. В результате была объявлена боевая тревога, и третья группа четвёртого курса ВКА приготовилась к вылету в качестве десанта.
Однако на десант в населённое место требовалась санкция командира базы. А его в это позднее время, два часа ночи по Порт-Шамбале, где-то носит. В Вене с девушкой гуляет.
— Отставить десантную группу! — будучи оторван от поцелуев с Элен где-то на набережной Пратера, Келли был страшен в гневе. — Ким, ты уже двенадцать лет как не приютский мальчишка, мог бы и не дёргаться с такой силой. От меня до места происшествия от силы пять километров, разберусь сам. А Маре передай, что за благотворительность, последствия которой приходится разгребать мне, я ей лично уши надеру.
Естественно, в такой ситуации любые ограничения на перегон флиттеров в автоматическом режиме были отброшены, и уже через пять минут флиттер с Келли и Элен приземлился прямо посреди того двора, где Ганс упорно сопротивлялся попыткам его куда-то увести.
Ещё в полете Келли успел позвонить Шварцвассеру — и убедился, что тот совершенно не горит желанием не то что вступать в конфликт с органами опеки, а вообще лишний раз напоминать им, что в Вене есть лаборатория, где не только младшекурсников, но и школьников заставляют заниматься настоящим производительным трудом.
