Напрасен был побег в далекую южную провинцию, напрасны годы безвестности и забвения. Все вернулось. Вернулась беда, умножившись многократно.
- Хорошо, сестра, я с ней увижусь.
***
Он приходит во сне. Или тропки её сновидений приводят её постоянно, как прежде - в Место-Которого-Нет. Сломанная и забытая, она не нужна ему больше, но , спустя столько лет , все ещё боится заснуть ,- иначе Он может узнать о её предательстве.
Снова путаются мысли, явь мешается с видениями. Ни отдыха, ни покоя, не замолкают в ушах голоса.
Отец, прошу Вас, ответьте, неужто смерть это сон?
Лица монахинь склоняются над её изголовьем. Воспоминания завладевают её сознанием и уносят вспять, туда, где...
…Ничего интересного. В тот день ей отрубили голову. Сначала она падала лицом в доски помоста, мерзко и беспомощно ударяясь о дерево (мир вихрем несся у неё перед глазами, пока не замер, превратившись в огромный красный сапог), - потом взлетела вверх и увидела их глаза, целую площадь ожидающих взглядов. Она улыбнулась им - маленькая невинная месть не ведающим, что творят.
Вот и всё.
Занавес.
Далее следует смена декораций.
***
Пересекая монастырский двор, священник увидел девочку из деревни. Тонкий, светлоголовый, ни на кого вокруг не похожий подросток. Короткая беспричинная радость осветила лицо старика улыбкой. Так, с улыбкой, Берад шагнул в тень и прохладу больничных сводов.
Высохшая и темная, как мумия, чужачка полулежала на кровати, а взгляд бесцельно бродил по комнате, и в нем была сила и боль, но не было надежды. Спустя какое-то время, зацепившись за Берада, он изменился.
Старая ведьма смотрела на Берада с насмешкой и сочувствием.
Прошелестело:
- Пусть монахиня уйдет.
Зоэ удалилась. Берад присел на край постели.
- Я хотела бы исповедаться, отец. Одна такая исповедь уже разрушила Вашу жизнь. Моя, пожалуй, Вас добьет. Но так и должно быть.
- Почему?
- Мы платим за всё, что совершили. Или не совершили. Небо мстит. Закон жесток.
- Я верю в милость.
- Поверьте в Божий гнев. Определенно, кто-то стоит милости, но не Вы. И не я.
Господь отвернулся от мира. Живые будут игрушками тьмы, вернувшейся на землю. И это я открыла ей дорогу.
Саад тяжело дышала. Берад протянул ей стакан воды.
- Мне трудно говорить. Я скоро умру. Но напоследок... Как-то помочь беспомощным... Хочу рассказать вам, предупредить...
Принесите мне бумаги и чернил, священник. Такие, как Вы, больше верят написанным словам. Сложнее делать вид, будто ты забыл их, или не расслышал.
- Откуда ты знаешь меня?
- Я все знаю. Долгое время мой рассудок был помрачен. Среди скал и деревьев я прятала свой позор от Неба и людей. Мое безумие несло меня по земле, как ветер - туманную дымку. Теперь другое дело. Туман рассеялся. Мир меняется, в нем нет уже места для тех, кто и так уже давно мертв.
Когда вспоминаешь, кто ты на самом деле, то понимаешь и все остальное. И с этим пониманием быть здесь уже невозможно... Меня удерживает только жалость. Достаньте мне бумаги, отец, я развяжу свой последний узел...
Берад кивнул. Разговор больше не продолжался. Губы женщины шевелились беззвучно, широко раскрытые воспаленные глаза уже не видели собеседника. Она не заметила его ухода.
***
Зоэ предложила священнику остаться в монастыре до тех пор ,пока все не закончится. Она распорядилась о комнате для гостя и письменных принадлежностях для Саад.
За ужином сестра была рассеяна и задумчива, и священник впервые попытался представить себе её жизнь до обители и путь в эти тихие стены.
Она как будто услышала его мысли.
- Когда-то я считалась лучшей невестой в Оренхеладе. Сейчас в это трудно поверить. Балы и наряды, и беспокойное сердце, сумятица желаний.
До сих пор спрашиваю - верно ли я поступила?
А ответа все нет.
Когда люди в больнице умирают, и все наши знания бессильны им помочь, я беспрестанно вспоминаю, что раньше, - раньше я могла бы унять их муки и продлить их жизни одним своим желанием, особым усилием воли, доступным юной язычнице и запретным для монахини.
- Не многие способны на такую жертву. Разные испытания посылает нам Небо, сестра. Гоните соблазны. Вы справитесь.
- Я знаю. Но в такие ночи бывает трудно. Душа звенит отголосками прошлого и отзывается природным стихиям, смущают мечты и сновидения.
- Это луна, сестра. Многих беспокоит её свет.
- Пожалуй. Чувствую себя разбитой и чего-то боюсь. Помолитесь за меня сегодня.
- Да, сестра.
- Вам тоже нужно отдохнуть, отец. Простите мою слабость. Спокойной ночи.
***
- Можно ли священникам жениться?
Отец Берад вздрогнул. В окне маленькой кельи возникли знакомые очертания легкого тела, растрепанные волосы серебрила луна.
- Что?
- Я спрашиваю, женятся ли священники?
Дитя уселось на каменной плите подоконника, уперев спину и закинутые вверх ноги в противоположные стороны оконного проема.
- Фран, голубушка, зачем тебе знать?
- Всем не терпится сбыть меня с рук, а ты единственный известный мне мужчина, способный пережить такой подарок.
- Польщен. Тебе тринадцать-то уже исполнилось?
- Вроде того.
