Какое-то судно дало три коротких гудка, которые эхом раскатились по бухте, словно плач кита. Евгений посмотрел на часы и вернулся в дом, сооруженный из досок и бревен. Сегодня он не увидит восход солнца, не порадуется первому солнечному лучу, освещающему, в зависимости от времени года, тот или иной угол комнаты. И он жалел об этом, потому что любил наблюдать, как зарождается новый день, – это наполняло его душу радостью, вселяло надежду.
Но в то утро у него не было времени. Он должен был ехать в аэропорт на первый рейс в Магадан, который был в восемь. Он надеялся, что самолет вылетит без задержек, сразу после обеда у него была назначена встреча.
Вот уже несколько лет
– Эй, торговец рыбой, все еще прозябаешь в Авачинской бухте? – начал тот, вероятно, желая пошутить. Это был человек, который в считаные доли секунды мог перейти от радушной сердечности к презрительной сухости.
– Ты же мне не звонишь, вот я и довольствуюсь семгой, – ответил Евгений в том же тоне.
– Мы хотим тебя видеть в следующий вторник, в два часа дня, переговори с секретаршей, – сказал Литвенко и положил трубку.
Это походило на сцену из старого фильма времен холодной войны, но это была его жизнь. То, что случилось с ним в прошлом, служило поводом для шантажа и давало КГБ право требовать от него услуг, которых у обычных людей не просили.
Прошлое имело силу предопределять будущее.
Сидя на кровати в одних трусах и натягивая серый носок, второй лежал на таком же сером одеяле, он рассматривал свое тело. Уже давно то, что он видел, вызывало у него отвращение. Увядшая морщинистая кожа, растянувшийся обвислый живот. Тогда с презрением и немного с жалостью к самому себе он стал массажировать его резкими круговыми движениями, будто хотел растопить чудесным образом жир, который накопился за много лет.
Потом он быстро надел коричневые брюки и желтую рубашку. Выходя, собирался набросить на плечи кожаную куртку, которая висела в прихожей на вешалке. Надо было привести себя в порядок, раз в Магадане ему предстояло встретиться с людьми определенного уровня. Прежде чем выйти из дома, он пошел в туалет помочиться. Хоть ему и было всего чуть больше пятидесяти, он страдал от расстройства мочевого пузыря, и непреодолимое желание справить малую нужду мучило его целый день, где бы он ни находился. В больнице ему посоветовали сдать анализы, а пока он должен был бросить курить и, разумеется, не пить водку, к которой был неравнодушен.
Выйдя из туалета, он посмотрелся в зеркало над мойкой и задержался. Бывали дни, когда он отвергал человека, который отражался в зеркале, не хотел удостоить его даже взглядом. Он решил было отрастить себе бороду, чтобы хоть как-то спрятать это лицо. Но в то утро волнение перед дорогой и беспокойство о новом задании, которое его ждало, сломили его сопротивление. Он смело посмотрел на себя в зеркало. Единственное, чего не коснулось время, – так это шрам от ожога, длинный рубец, пересекавший левый глаз и доходивший до верхней губы. Евгений внимательно рассмотрел обезображенный глаз. Веко было испещрено микроскопическими порезами, белок пересекали лопнувшие капилляры, зрачок подернут белой пленкой. Он коснулся шершавой, как корка неудавшейся яичницы, кожи, словно хотел оживить воспоминание о событии, которое терялось где-то в глубине его памяти. Остальная часть лица принадлежала плохо сохранившемуся мужчине средних лет с множеством морщин, редкими седыми волосами, пожелтевшими зубами и короткой бородкой, которая никак не могла спрятать его уродство.
– Евгений Козлов, ты просто жаба, – сказал он своему отражению в зеркале, улыбаясь саркастически.
Потом проверил еще раз документы и пошел к входной двери. Перед выходом он надел черную кожаную куртку, засунул во внутренний карман неизменную плоскую фляжку с водкой и стал искать ключи от фургона. Он только что закрыл входную дверь, как снова влетел в дом, запыхавшись. Бросился в туалет, схватил то, что искал, и засунул в карман.
Это была повязка, которой он прикрывал обезображенный глаз.
По дороге на него, как всегда, произвел впечатление величественный вулкан Корякский, доминировавший над равниной и сверкающий белой вершиной, как гигантский метеорит, свалившийся из космоса. Это была другая часть панорамы, которой ему не хватало дома. Этот вулкан был виден из любого конца города, над которым он нависал, как молчаливый страж. Евгений на секунду остановился и уважительно приветствовал его. Он представлял себе, как в недрах вулкана тикают часы, отмеряя время до следующего извержения, когда земля вздрогнет и лава вырвется из его рта, как раскаленная река, прокладывая себе путь в снегах.
