Дети разлуки полностью

Встреча с этой «феей» с золотыми глазами привела его в восторг, и он пошел по саду с таким чувством, будто шел по лесу – лучшего места для встречи со сказочными созданиями не найти. Он обошел лавровые кусты у тропинки, вдыхая их приятный аромат, и чуть дальше наткнулся на таинственные улыбки двух мраморных амуров, бывших на страже этого зачарованного райского сада. Перед ним вырос ливанский кедр, и по привычке он прислонился к его стволу, желая обнять его. Он вдыхал запах далеких земель, славных сражений и плодовитых жен и остался стоять неподвижно, размышляя о бренности существования человека, на мгновение возомнив себя всемогущим и бессмертным. Наконец он поднялся на мостик, под которым журчал ручей, и посмотрелся в водную гладь, влюбленный Нарцисс, сын космической пыли.

– Кто ты на самом деле? – спросил он сам себя, вглядываясь в изумрудную воду.

Среди камней, покрытых зелеными водорослями, плавал головастик. Микаэль заметил, как вздымаются жабры в унисон с его дыханием. Недавно появившееся на свет, но уже дерзкое создание двигалось, шевеля длинным хвостом.

В этот момент ворон молниеносно спланировал на воду, подняв вокруг столб ледяных брызг. Микаэль зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что головастик болтается в клюве птицы. Ворон, должно быть, почувствовал, что за ним наблюдают, уставился на Микаэля черными, непреклонными и безжалостными глазами и в несколько секунд проглотил бедную жертву. Микаэль замер. Порыв ветра взъерошил перья птицы. Ворон выпрямился на когтистых лапах и взлетел, расправив крылья, едва коснувшись ими юноши, и тот испуганно отпрянул.

– Каррр!

Ты проснулся от «каррр».

Это поезд тормозит со звуком вороньего карканья, заставляя твое сердце подскочить к самому горлу. Солдат в шинели открывает дверь вагона, помахивая перед лицом рукой, чтобы развеять спертый воздух, вырвавшийся наружу.

– Выходите! – приказывает он.

Никто не двигается с места, кроме тебя, нетерпеливого. Ты встаешь на ноги, побуждая отца сделать то же самое. Там, снаружи, бушует вьюга, но ты все равно спрыгиваешь вниз с легкостью шестнадцатилетнего мальчишки. Отец следует за тобой, а потом и все остальные. Вы сбиваетесь в толпу, теснясь друг к другу, чтобы защититься от обрушившихся на вас порывов ледяного ветра.

Микаэль оперся на деревянные перила мостика, его взгляд блуждал по саду. В нескольких десятках метров от него слышались голоса товарищей. Даже если бы один из святых отцов заметил его, то не встревожился бы: Микаэль часто уединялся.

Нет, я не успокоился, вовсе нет. Я должен держать себя в руках, должен научиться контролировать это ощущение, но ты увлекаешь меня за собой.

Кто-то толкает вас, и вы, как стадо овец за жестоким пастухом, бредете на свет, что мигает в серебряном небе за занавесом бешено крутящихся снежинок. Ты проваливаешься ногами в снег и щуришь глаза, ставшие уже двумя щелками, потому что осмеливаешься смотреть вперед, хотя метель, как плетью, бьет тебя по лицу. Вдруг ты заметил радугу, и на душе становится веселей – это добрый знак в таких ужасных условиях. Но перед воротами, куда вас ведут, ты поднимаешь голову и понимаешь, что это всего лишь цветные полоски плакатов, броских и издевательских, плохо приклеенных на фанерном листе.