– Беги, беги, маленькая шлюха!
Габриэль не обернулся.
– Ты такой же онанист, как и твой отец.
Габриэль открыл дверь в барак, и в нос ему ударил все тот же тошнотворный запах.
– Он все равно уже конченый человек, – донеслось до него последнее предупреждение Горы, прежде чем он притворил едва державшуюся на петлях дверь.
Габриэль двигался в темноте с крайней осторожностью. Была глубокая ночь, и в бараке был слышен только храп заключенных.
Юноша пробирался на цыпочках. Проскользнул мимо нар Червя, который все еще стонал от нестерпимой боли. Глаза его заплыли, на голове было множество ссадин и синяков, нос был забит запекшейся кровью, поэтому он тяжело дышал открытым ртом.
Кто-то кашлянул, и Габриэль присел на корточки. Заключенный повернулся на бок и сплюнул. Как только он снова захрапел, юноша выпрямился и огляделся, пытаясь различить в темноте нары Горы. Он узнал его по огромной массе тела, осторожно пробрался к нему, встал на нижнюю полку и подтянулся, потом лег рядом.
– Добро пожаловать, – проворчал тот.
– Делай что хочешь, – прошептал Габриэль безучастным тоном.
Гора накрыл их с головой одеялом, и запах грязного белья стал еще сильнее.
– Прижмись ко мне, – сказал он.
Габриэль послушался.
– Тебе нравится?
– Скажи, что я должен делать.
– Разденься.
Габриэль быстро снял с себя одежду.
– Повернись!
Юноша закрыл глаза и подождал, все тело его напряглось. Лицо отца, слабого и избитого, встало перед глазами. Габриэль спросил себя, понял бы его отец, если бы увидел сейчас, продолжал бы гордиться им? Нет, никто бы его не оправдал, даже мама. В этом он был уверен. Единственная, кто заступился бы за него, была Новарт, его «розовый бутон», да и то только потому, что она была слишком маленькая, чтобы понимать, что сейчас должно было произойти. «Розочка моя, я не хочу, чтобы убили папу», – сказал бы он ей, а она просто улыбнулась бы ему, откинув назад черные кудряшки.
– Убирайся к черту! – оттолкнул его Гора, откидывая с головы одеяло.
Габриэль повернулся и уставился на него.
– Я просто хотел проверить, насколько сильно ты любишь отца.
Габриэля будто что-то отпустило внутри.
– Убирайся из моей кровати, – приказал Гора, отпихивая его.
Кто-то их заключенных заворчал:
– Закрой пасть!
– А как же отец?
– Убирайся из этой чертовой кровати, быстро!
Габриэль медленно сел, спустил ноги и поискал в темноте, на что бы опереться. В висках у него бешено пульсировало от злости и унижения. Но как только он спрыгнул, Гора схватил его за руку. В полумраке глаза этого бугая горели, как два аметиста. По какой-то необъяснимой причине Габриэль почувствовал в этом взгляде обещание, молчаливую клятву, но, несмотря на это, вырвал руку, будто обжегшись. Потом, вздохнув с облегчением, быстро пробрался к своим нарам.
– Тебе хоть понравилось? – хихикнул Червь, кривясь от боли. Он был полуживой, но перемещения Габриэля от него не ускользнули.
Мальчик не ответил и бросился на нары. Он так и не сомкнул глаз, пока Сергей не приказал всем подниматься. Тогда он быстро оделся и одним махом, обжигаясь, выпил свой чай. Когда они шли на делянку, Габриэль заметил, что Гора встал рядом с ним, как всегда, будто этой ночью ничего не произошло. Он шел с высоко поднятой головой и с заступом на плече. На улице было сорок градусов ниже нуля.
–
–
