Микаэль на секунду раньше узнал Азнавура. За его спиной стояли Керопе и Ампо и, улыбаясь, подавали ему знаки выходить. Пришло время возвращаться в колледж.
– Официант, счет! – позвал Микаэль, ища в кармане брюк монетки.
– Давай договоримся – в два, каждый день. У стены, – предложил он Франческе.
Она кивнула и выскользнула наружу, сверкнув последней слезинкой, задержавшейся на длинных ресницах.
– Да что Мефис понимает в любви? Старик, к тому же всю жизнь проживший за монастырскими стенами, – проворчал Азнавур.
– О чем ты?
В палате уже не горел свет, и синьор Беппе, как всегда, дважды повернул ключ в скважине. Микаэль слышал дыхание друга в темноте, между их кроватями было не больше пяди.
– Об отце Элия, то есть Мефисе, от «Мефистофель». Когда с ним говоришь, кажется, что говоришь с дьяволом собственной персоной. Он даже сильнее его.
– В каком смысле?
– В том, что у него есть власть изгонять дьявола. И знаешь, что я тебе скажу? Если Бог есть суть… как там сказано?
– Если Бог есть господин, то человек есть раб, – подсказал Микаэль.
– Молодец, Бакунин!
Из сада послышалось высокое жалобное гиканье. Пролетела сова.
– Ты, например, знаешь больше его, – продолжал Азнавур. – Ты уже трогал женское тело.
Микаэль промолчал.
– Тебе нравится Франческа? – настаивал друг.
– Вполне, – соврал он.
– Она просто идеальна.
– Она не идеальна, она идеальна для меня, – поправил Микаэль.
Они надолго замолчали. Слышно было, как храпит кто-то из их товарищей.
– Как ты думаешь, мы можем познать только ту реальность, в которой живем и которую можем потрогать руками? – неожиданно спросил Микаэль, меняя тему.
– Бакунин, прошу тебя, сейчас не время философствовать, – устало ответил друг.
– Нет, правда. Как думаешь, существует другой мир за пределами нашего, реального, который мы ощущаем?
– Почему ты меня об этом спрашиваешь?
– Ответь!
– Не знаю. Может, да. Ведь есть же сны.
– Нет, я не говорю про то, когда ты спишь.
Азнавур не понимал.
– Я говорю, когда ты, скажем, просто гуляешь или учишься, словом, в любой момент перед тобой возникает другая реальность, ты видишь ее, ощущаешь и вдруг как бы оказываешься внутри ее. – Микаэль прервался, подбирая нужные слова. – Когда ты как бы живешь жизнью другого человека, – добавил он тихо. – Жизнью, полной мучений, в местах, которые тебе не известны, и в ситуациях, в которые ты никогда не попадал раньше. Кажется, будто это театр. Там все печальнее, жестче и трагичнее. Может быть, для того чтобы ты больше ценил реальную жизнь, которая, несмотря ни на что, вовсе не такая уж мучительная.
Он замолчал, испугавшись, что зашел слишком далеко, и прислушался, надеясь получить хоть какой-то ответ от друга, всего пару слов, которые могли бы утешить его. Но на соседней кровати никто не шевельнулся. Тишина.
– Я смутил тебя? – спросил Микаэль, приподнявшись на локте.
Грудь его друга медленно вздымалась и опускалась, потом Микаэль услышал храп и понял, что говорил в пустоту.
Мальчики завтракали в спешке горячим шоколадом и бутербродами с джемом. В то утро строгая дисциплина, обычно царившая за столами, отсутствовала, потому что никто из монахов еще не спустился к завтраку.
Азнавур поставил на стол свой поднос и сел рядом с Ампо.
–
Ампо пробурчал в ответ что-то непонятное с набитым ртом. Микаэль, сидевший напротив, ничего не сказал.
– Ты что, не хочешь есть? – спросил его Азнавур.
– Немного джема.
– Говорит, что его тошнит, – влез со своими объяснениями Ампо.
Микаэль отодвинул от себя поднос. Кусок хлеба с намазанным джемом лежал в крошках на подносе. Чашка еще была полна горячего шоколада, свернувшегося по краям.
– Это не удивительно. Сначала не спит по ночам, а потом плохо себя чувствует! Что вы там рассказывали друг другу вчера? – бросил как бы между прочим Ампо с типичным сирийским акцентом и неизменной слабой «эр».
– О фантазмах говорили, правда, Бакунин?
–
–
