– Мишутка… Мишутка! Ну что ты, вставай!
Его будит кто-то из обеспокоенных взрослых, это его руку Плюша чувствует на груди.
– Это просто плохой сон. Вставай, вставай, мальчик! Все в порядке. Давай, малыш!
В голосе искреннее сочувствие, но слезы на щеке Михи настоящие.
– Вставай. Снова пришел участковый. Ждет. Вам надо идти в милицию.
Фраза оканчивается тяжелым вздохом. Миха поднимается, кивает, надо просыпаться.
Вчера что-то произошло, поэтому и пришел участковый. Они все (взрослые? весь мир?) уверены, что вчера Будда сел в поезд и уехал в Москву. Билеты брали по срочной телеграмме. В 50-ти километрах от города случилась авария, пассажирский поезд сошел с рельсов. Было много раненых, но, к счастью, обошлось без жертв. Только вот пропал один-единственный мальчик.
Миха уверен, что все не так: Будда вернулся. Он не был в поезде в момент аварии. Сошел на первой же сортировочной станции через пять минут после отправления и вернулся, чтобы пойти в немецкий дом вместе с друзьями. Не хотел оставлять их одних. А в Москву решил ехать вечером. Скорый поезд, билеты дороже, но в кассах теперь блат. За это ему влетит по первое число, но он не мог оставить друзей. Пытался их отговорить, а когда понял, что не выходит, решил вернуться. Кстати, Икс и Джонсон тоже об этом знают.
Участковый. Одно знание – против другого.
– Ну почему они нам не верят? – недоумевает Миха.
Телеграмма пришла накануне. И была насквозь лживой. В семье Будды переполох: бабушка при смерти, срочно выезжай. Билет на ближайший поезд (кассиршей оказывается мама спасенной девочки), затем на телеграф. Пока пятнадцатикопеечные монетки летят в прорезь междугороднего телефона-автомата, выясняется, что на самом деле все в порядке. Это уловка такая. Сверхвысокая комиссия с зарубежными специалистами и врачами готова встретиться с Буддой (время уже назначено!), и просто это был единственный способ в стране всеобщего дефицита срочно взять билет.
Будда чуть не плачет: как так можно?
– Ну, что ты, сынок! – успокаивает его мать. – Я тебе говорила о комиссии, да ты позабыл. Они на месяц раньше приехали – что делать?.. Я думаю о
– Ну я же волновался, – голос Будды срывается. – Надо было сообщить, что все в порядке. Просто сообщить.
– Как сообщить? Письмо неделю…
– Вызвать на переговорку!
– Сынок… Твоя бабушка нас всех переживет. Я целый день на работе, а вечером ты уже сам звонишь. Что поделать – трудно приходится.
– Но…
– Я горбачусь целыми днями, чтобы ты был обут, одет и накормлен, твой отец приносит мне сто двадцать рэ из своего КБ, а ты…
Связь прервалась. Будда не стал опускать следующую монетку.
– Ей было денег жалко на лишний телефонный разговор, – говорит он.
Ребята молчат. Икс закуривает сигарету «Пегас», и в своей неподражаемой манере заявляет:
– Твоя матушка пытается выжать все из твоих способностей.
Будда, красный, поджимает нижнюю губу. Икс со свойственной ему обостренной деликатностью успокаивает друга:
– Старик, не расстраивайся. Так ведь всегда было. Ты же, как это…
– Икс, заткнись! – просит Миха.
– …не, не вундеркинд, а это… – Икс, словно автомат, должен закончить мысль, а то что-то внутри него разладится, и он радостно вспоминает: – Клондайк… Во! Клондайк!
– Она заботится обо мне, – говорит Будда. В глазах его стоят слезы.
Вокзал. Утро. Между железной дорогой и морем, за высокой каменной оградой – порт. Похожие на жирафов или на печальных доисторических животных портовые краны и корабли, на высоких бортах которых играют солнечные блики.
Будда уезжает. А меньше чем через неделю, им тоже придет пора возвращаться – каникулы заканчиваются.
Поезд тронулся. Миха смотрит на друга. Будда улыбается. Ни у кого больше не было такой улыбки. Потом мальчик подносит к губам руки, будто играет на флейте – последнее предостережение. Странно, но Миха запомнит его именно таким.
– Да поняли мы все про твою флейту! – кричит ему вдогонку Икс. – Давай, короче, пока!
– Это моя флейта! – важно поправляет Джонсон.
Теперь Будда корчит веселые рожицы и показывает им на прощание язык.
– Сам такой! – орет Джонсон, пытаясь перекричать стук вагонных колес.
И Миха вдруг вздрагивает. Только что совершенно отчетливо внутри себя Миха слышал голос Будды. Невзирая на гул вокзала и на то, что люди, в общем-то, не умеют говорить с высунутым языком. Тихо и очень отчетливо прозвучали слова, заставившие Плюшу вздрогнуть:
– Миха, не ходи туда! Не ходите в немецкий дом!
Почему они выбрали для повторного визита в немецкий дом именно тот день, когда уехал Будда, в общем-то, понятно. Просто ничего другого не оставалось. Теперь они были убеждены, что не особо-то ошибаются те, кто почитает старуху за ведьму. И забрать фотографию из мрачного логова стало необходимым.
