Я был оторван от школьной скамьи и без всякой военной подготовки отправлен на фронт. Как бы ни тяжелы были условия военной жизни, всегда они окупались надеждой на недалекое лучшее, на скорый исход. Но надежды мои не исполнились; судьба мне готовила ряд новых, еще более ужасных испытаний. Я был совсем выгнан из пределов России, как недостойный ее сын. Все-таки надежда на возвращение не пропадала еще долго, пока она поддерживалась энергичными вождями. Но большевикам не угодно было, чтобы где-то существовало такое ядро, которое в моральном отношении не может разгрызть красный <змей>. Не они сами, так при помощи других растлили нашу семью, посеяв в ней вражду и несогласие. Одни, более слабые духом, уехали в Россию; другие пошли в разные земли на работы; и третьи поступили на службу у братьев славян, тоже в качестве рабочих, но все же сохраняя свою военную организацию и не теряя веры – в надежде на возвращение на Родину.
В кратком сочинении невозможно дать читателю хотя бы бледный набросок всех бесчисленных переживаний, впечатлений, радостей и несчастий, имевших место в моей жизни за последние 7 лет. В настоящее время многое из пережитого совершенно испарилось из памяти именно потому, что пережито было слишком много. Поэтому придется здесь ограничиться кратким перечислением событий и кратким описанием каждого из главнейших событий моей жизни.
Хотя я и не настроен здесь много писать о том, как воспринималось мною то или иное событие, но все же должен сказать, что общий энтузиазм, подъем и веселье, охватившие Петроград в февральские дни 1917-го года, был совершенно чужд всей нашей семье, а следовательно и мне. Чувствовалось, что с этого момента начнется что-то новое, грозное и беспощадное, что изломает всю жизнь и заставит строить ее как-то по-новому, не так, как предполагалось раньше. И действительно: сильный голод, заставивший покинуть родной город и ехать куда-то, закрыв глаза, в поисках куска хлеба, бесконечные скитания по югу России, гражданская война, самая жестокая из всех когда-либо существовавших, на которую я попал 16-летним мальчиком, – все это обратило лучшие годы жизни в какой-то хаос.
Красота Кавказа и Крыма, волшебная панорама Константинополя не могли особенно захватить меня и произвести на меня надлежащее впечатление. Личные житейские переживания оттесняли все это на задний план. Мы находились тогда в таких условиях, в которых люди черствеют, грубеют и теряют способность воспринимать красоты природы.
Затем следуют 4 года жизни за границей. За эти годы пришлось увидеть массу новых мест, побывать в семи различных государствах, зарабатывать себе средства к существованию на разных работах. На пребывание в Праге, где я получил возможность продолжать свое прерванное в России образование, приходится смотреть как на временную передышку, за которой опять наступит период скитаний, неизбежных для большинства русских эмигрантов…
Рассматривая ход моих воспоминаний за последние 8 лет, нахожу очень разнообразный материал для сложения всех воспоминаний в одно целое. Главным образом все мои воспоминания с начала 1917 года связаны с политическими событиями, разыгравшимися три года тому назад, то есть в 1914 г<оду>, в феврале. Великая война, результаты которой впоследствии очень изменили границы европейских государств, именно в Средней Европе, меня наибольше интересовала. Между прочим, я жил тогда в Чехии. Здесь, в Чехии, хотя далеко от фронта, было довольно хорошо возможно заметить положение центральных держав под конец войны. Хотя немецкое и австро-венгерское войско зашло в глубь многих государств союзников, все-таки настроение и экономическое положение населения было очень тяжелое. Начинался голод здесь, в Чехии, главным образом потому, что Чехия, как страна плодородная и славянская, наиболее терпела от немецко-австрийской тирании. Между тем что чешские заграничные войска храбро воевали в России, во Франции и в Италии, перед всем миром показавши геройство маленького порабощенного народа, население Чехии с каждым днем попадало больше в рабство немецкого империализма. Голод в Чехии уже начал показывать несколько своих жертв.
Культурное и политическое положение народа было гораздо хуже материалистического положения. Немецкий дух, который и до войны был духом государства, совсем занял первое место в школе, в театрах и во всех культурных центрах чешского народа. Главным образом бедствия голода и войны падали на класс рабочих. Частые протесты масс населения были со стороны австрийского правительства круто наказываемы. Только Февральская революция в России оживила угнетенные массы чешского народа.
В мае 1917 года декларация заседания чешских депутатов в австрийском парламенте требовала свободного чехословацкого государства. Декларация эта была авангардом свержения австрийского ига 28 октября 1918 г<ода>.
