Здесь мы были переведены в лагерь «Селимье», и здесь один офицер посоветовал отдать нас в BSRG, которая находилась на Принкипо. Мама начала хлопотать, и нас приняли в школу, где мы находимся до сих пор.
В 1917 году я жила с моими родителями в Херсонской губернии, в городе Одессе. Помню, мы неожиданно узнали об отречении императора Николая II от престола. На улицах появились толпы народа, которые ходили по улицам с красными знаменами и устраивали митинги. Одни были рады отречению государя и думали о возрождении России, а другие, наоборот, понимали, что император Николай отрекся только для блага народа, но это ни к чему хорошему не приведет, а только к развалу.
Несмотря на то что в России была революция, я еще проучилась в гимназии 3 года. В 1920 году вернулся из рейса мой папа, и в том же году 24 января в Одессу неожиданно опять вступили большевики. Моя мама пошла к папе на пароход да и осталась там, потому что сойти с парохода не было никакой возможности. Ни о папе, ни о маме я ничего не знала, и я осталась жить у моей бабушки. Прошло несколько дней, и большевики не замедлили прийти с обыском. Они пробыли у нас в доме целые сутки и, все ограбив, наконец ушли от нас. Их приход на меня так подействовал, что я потом была ко всему равнодушна, мне было все безразлично, я только хотела, чтобы они скорей ушли. С отъездом мамы наступили самые тяжелые дни моей жизни.
Спустя несколько месяцев к нам снова пришли большевики с обыском, но это был не последний их приход; в продолжение этих нескольких месяцев они были у нас не менее четырех раз. От мамы все еще не было никаких вестей. Так прошел целый год. Но какая же была радость, когда мы получили от мамы первое письмо, я даже описать не могу. Я помню бедных, голодных, оборванных людей, которые зимой, не имея приюта, ходили по улицам и в конце концов замерзали. Не раз мне приходилось, проходя по улицам, видеть валяющиеся трупы замерзших. Не раз приходилось нам и голодать. Но ко всему можно привыкнуть; привыкла и я к холоду, и к голоду, и к замерзшим трупам.
Наконец, в 1922 году осенью я с большими затруднениями и хлопотами выехала из Одессы в Константинополь. На пароходе я пробыла девять дней, потому что была скверная погода и пароход стоял несколько дней в Варне. Но наконец я приехала в Константинополь. Помню, меня встречали папа с мамой, я даже не могу описать нашу радость. Пошли разговоры, расспросы, ведь мы не виделись почти 3 года. Потом мы поехали домой, я всем восхищалась; витринами, красивыми домами, всем, что только я встречала, а в особенности Босфором и мечетями с их минаретами.
Из Константинополя я переехала на остров Проти, где живу по сию пору.
В 1917 году, когда разыгралась русская революция, я была с моими родителями в Кисловодске. Мы поехали туда на одно лето, но возникшие повсюду беспорядки, а вследствие этого опасность переездов, помешали нам возвратиться домой в Екатеринодар. Я плохо помню занятие Кисловодска большевиками, но во всяком случае я имела очень смутное понятие о них. Только особенно сильно мне врезалось в память, как у офицеров снимали погоны. Помню также толпы солдат и рабочих с красными знаменами и пение Марсельезы. Помню частые обыски в нашей квартире, производимые солдатами с винтовками за плечами, с угрюмыми и озлобленными лицами, но я тогда никак не могла понять, что неужели это те самые «милые солдаты», которым, учась в гимназии, я вместе с другими ученицами посылала подарки на фронт и писала письма, полные верой в их героизм и любовь к Родине. После прихода большевиков, до самого прихода генерала Шкуро, мы прожили в вечном страхе, что вот придут большевики и арестуют папу или нашего родственника офицера.
Из дома приходили печальные вести; убивали наших родственников, дядя сидит в тюрьме, тетю и старую бабушку водили под расстрел, но почему-то оставили в живых, а нас умоляли не возвращаться.
Однажды я проснулась от оглушительной канонады. Оказалось, что генерал Шкуро со своим отрядом занимает город. Большевики отстреливались, но среди них уже началась паника. За нашей дачей была гора, и оттуда стрелял отряд Шкуро, а напротив, в Нарзанной галерее, засели большевики и отстреливались; таким образом, наша дача попала под перекрестный огонь. Оставаться наверху было опасно, и мы вместе с другими обитателями дачи перешли в подвал. Шкуро занял город, но продержался недолго, и мы бежали вместе с его обозом.
Весь путь от Кисловодска до Екатеринодара мы совершили на телегах, а иногда и пешком. В Екатеринодаре была добровольческая власть, и наша жизнь постепенно начала налаживаться. Я и сестра опять начали учиться, но вот опять большевики подступили к нашему городу, и нам пришлось совсем уехать из России.
Через год после приезда в Константинополь я поступила в британскую школу, где и учусь в настоящий момент.
