Из всех моих пережитых бедствий у меня сохранилось то, как мы бежали первый раз от большевиков. Вечером мы еще ничего не знали. Папа пришел со службы из полка и сказал, что города большевикам не сдадут. Я в это время была больна испанкой. Утром папа, как всегда, ушел в полк, я же с мамой и братом сели пить чай. Вдруг пришел папа, страшно встревоженный, и сказал нам скорее собирать необходимые вещи и идти на вокзал, так как через несколько часов город будет занят большевиками. Мы захватили с собой только один маленький чемоданчик, остальные же вещи оставили в квартире, а также накрытый стол, так как мы собирались пить чай. Город был в 3 верстах от вокзала, и поэтому мы страшно устали, так как извозчиков не было и нам пришлось идти пешком. Придя на вокзал, мы едва успели сесть на последний поезд, потому что большевики прекратили всякое железнодорожное сообщение.
Поехали мы в Новороссийск, где жили все мамины родные. Мы остановились у маминого брата, который хотя и принял нас очень хорошо, но все-таки в это время жизнь была страшно дорога, и потому нам было страшно неприятно причинять им лишние расходы. Наконец, через несколько месяцев Ставрополь был занят добровольцами. И мы поехали обратно. Приехав в город, мы сейчас же поехали к себе на квартиру. Когда мы вошли к себе во двор, то были поражены, так как вся наша мебель валялась во дворе вся разбитая, а также все наши вещи разбросаны по двору. В общем, мы остались без ничего, так как все наши вещи были разграблены или разбиты большевиками. Через некоторое время мы немного устроились. Папа поступил на службу, и его перевели в Екатеринославскую губ<ернию>. Там я училась в гимназии полтора месяца. В это время большевики начали подступать к Екатеринославу, и мы должны были бежать в Керчь, на этот раз уже захватив с собой все наши вещи.
Года через полтора мы должны были бежать за границу, в Турцию, где всех русских беженцев отправили в лагерь «Тузла», недалеко от Константинополя. Через некоторое время желающих начали записывать ехать в Бразилию. Мы также записались. В это время в Тузлу приехала британская школа, куда меня определили. Но когда предложили ехать в Бразилию, то меня взяли из школы. Наконец на Вербное воскресенье нас посадили в поезд и привезли в Константинополь, где нас посадили на пароход «Рион». Вечером мы выехали из Константинополя. Мы заезжали в Галлиполи и Лемнос и брали с собой еще людей, которые также хотели ехать в Бразилию. Пароход, на котором мы ехали, был очень старый, и поэтому мы двигались черепашьим шагом. В конце концов пароход совсем остановился, потому что испортились котлы. Некоторое время спустя нас подобрал проходивший пароход и на буксире довез до Мессины, итальянского городка. Оттуда нас повезли на остров Корсику, где нас высадили и устроили для нас лагерь, в котором мы жили несколько месяцев. Жить там было очень трудно, так как работы папа найти не мог и нам приходилось голодать. Наконец нам сказали, что в Бразилию нас не повезут, и предложили ехать обратно. Мы, конечно, с радостью согласились. Приехав в Константинополь, нас разместили по общежитиям, а меня и брата устроили в британскую школу.
До 1917 года жизнь моя прошла хорошо. Я теперь с радостью перебираю в памяти свои прошедшие детские годы. Но уже с начала 1917 года жизнь моя приняла другое направление; с этого года мы уже не имели определенного места в России, все время кочевали, большевики нигде не давали нам покоя.
Долго нам пришлось переезжать с места на место, но вот удалось наконец опять попасть в свой родной город Киев. В 1919 году я поступила в гимназию. Только мы успели кое-как устроиться, как папу просят поехать в Ростов с казенными бумагами, папа должен был ехать; с этих пор папу я больше не видела. Я очень хорошо помню последний день, проведенный в Киеве. Утром мы встали как всегда, и никто из нас не предчувствовал, что в этот день нас постигнет большое несчастье. Мы знали, что большевики не так близко, и потому никак не могли их ожидать в этот день. Мы жили тогда в деревне поблизости от Киева. Брат мой был военный и после ранения жил с нами, так как после этого его признали больше не годным к военной службе. Прислуга, вернувшись с базара, сказала, что на улицах очень беспокойно и что все только и говорят о большевиках, и выстрелы стали слышны все больше и больше. Мама стала страшно волноваться и пошла узнать, правда ли, что большевики так близко, мама очень скоро вернулась и сказала, что большевики, по всей вероятности, должны сегодня занять Киев.
